Если человек не любит свой институт, то он обязательно начнёт пропускать пары.
Не сразу. Вначале будет страшно.
Чуть погодя он привыкнет к учебному процессу и станет потихонечку наглеть.
У меня этот увлекательный период начался в зимнем семестре на третьем курсе.
Я с удовольствием прогуливал «теорию функций комплексного переменного» у въедливого преподавателя Буланова , «функциональный анализ» у беспощадного Плыкина, «исторический материализм» у милейшей Камиллы Васильевны Малиновской и «программирование на языке «Фортран»» у жёсткой Александры Ивановны Перегуды.
Впрочем, и все остальные предметы так же были сильно обделены моим вниманием.
Сразу оговорюсь, что зимнюю сессию с громадным числом пересдач я всё же одолел.
Потратил 150 килограммов нервов, разучился улыбаться и напевать себе под нос песенки, но все необходимые записи в моей зачётке были сделаны…
А из института меня выперли с правом восстановления после службы в армии перед самым дипломом, что уже само по себе было экстраординарным событием. Ибо перед дипломом студентов не трогали, им милостиво давали возможность дотащиться из последних сил до заветных корочек.
В армию меня упёк Белов Юрий Антонинович, доцент, настоящий учёный и чрезвычайно требовательный преподаватель.
Упёк на страх всем студентам-отморозкам, в рамках образцово-показательной, штучной акции, несмотря на все просьбы моего декана – поставить закорючку в зачётную книжку и отправить меня на все четыре стороны, т.е. допустить к преддипломной практике.
Белов был неумолим и на все просьбы декана неизменно говорил одну и ту же фразу: «Кулебякин очень похож на меня в юности, ему жизненно необходима армия».
Но это было позже...
А в этот зимний учебный день я тоскливо тащился ко входу института, зная, что сейчас, через 10 минут, будет ненавистная контрольная работа по фортрану.
Я, конечно, к ней не готовился – не царское это дело!
Будущий великий русский писатель не может тратить своё драгоценное время на изучение этих гнусных операндов.
Поэтому, когда я увидел у входных дверей старосту группы Валентину и ещё одну сокурсницу, то сразу же их озадачил.
«Девушки, скажите Александре Ивановне, что я заболел, встать с постели не могу, нахожусь при смерти».
У девиц округлились от ужаса глаза, и они выдохнули:
«Это же Перегуда!.. Ты что, с ума сошёл?».
Но переубедить меня было невозможно, я принял решение и стремительным шагом отправился восвояси…
На следующий день я встретил тех же самых девиц прямо у института.
Валентина очень ехидно спросила меня:
«Ну, и что ты теперь будешь делать»?
Я напрягся и спросил:
«Что-то случилось»?
И наша староста кратко ввела меня в курс дела.
Оказалось, что Перегуда, как только зашла в аудиторию и повернулась с кафедры лицом к группе, произнесла:
«Сейчас, как вы помните, у нас будет контрольная… Та-а-ак! А где Кулебякин?! Как это болеет? Ну, раз Кулебякин болеет, то контрольная ОТМЕНЯЕТСЯ».
В то время ещё не были изобретены памперсы, поэтому в аудиторию я шёл очень не спеша.
Дошёл без аварий, увидел торжествующий и хищный взгляд Александры Ивановны, услышал её едкие реплики, обречённо взял из преподавательских рук свой вариант контрольной и получил, в итоге, законный «неуд».
Впрочем, экзамен по фортрану я сдал на «хорошо».
Да, и свой удивительный институт - Обнинский филиал МИФИ (специальность «прикладная математика») я закончил весьма достойно.
В группе считался одним из двух самых сильных студентов.
Правда, всё это было уже после армии.
Армия, действительно, с гарантией делает из раздолбаев достойных членов нашего общества.
Можете в этом даже не сомневаться.
Я тому – живой свидетель.
Игорь Кулебякин