К домофону с первого раза никто не подошел. Девочка растерянно поозиралась и позвонила снова.
– Кто? – недовольно вырвалось из динамика. Яна узнала подругу.
– Карин, это я.
– Янка? – недовольство сменилось удивлением. – Заходи!
Яне нравилось бывать у подруги, нравилась сама атмосфера в квартире, наполненная гармонией и лёгкостью. Казалось, в воздухе порхают невидимые бабочки. Но в этот раз с порога повеяло неуютом и табачным дымом.
– Яночка? Уже поздно. Что-то случилось? – выглянула из кухни тётя Оксана, стараясь улыбаться и говорить как обычно, но Яна заметила, что она пьяна.
– Пойдём, – подруга потянула Яну в комнату, не дав ничего ответить.
– У вас гости?
Карина ехидно усмехнулась:
– У нас гость!
– Какой гость?
– Ну какой-какой! – рассердилась Карина на подругу за её непонятливость и за то, что нужно объяснять ей такие неприятные вещи. – Мамин друг!
Смысл слов «мамин друг» до Яны дошёл не сразу. Он проникал в её сознание постепенно, и оно отказывалось верить: мама Карины, такая замечательная мама, у которой в квартире порхали невидимые бабочки, оказывается, могла быть совсем другой и приводить домой любовников?
– Раньше Серёжа у неё был, а до Серёжи Лёша, – добавила Карина, сердясь уже не на Яну, а на мать. – Но те хоть нормальные были. А этот... Роман… придурок какой-то. Наглый, противный. И где она его только откопала?
– И что, этот друг, он у вас прямо ночует? – осторожно спросила Яна.
– Да задолбал уже! Каждый день!
– Так может, они поженятся?
– Если они поженятся, я уйду из дома!
– А я уже, – призналась Яна. – Ушла.
– Что, правда? – озадачилась подруга. – Из-за чего?
Яна рассказала то же самое, что и отцу, однако уже без вчерашнего усердия. По сравнению с тем, что происходило у Карины, своя проблема показалась ей какой-то детской, несерьёзной.
Они сидели на кровати, прислонившись спинами к стене. С потолка подавлено свисали сумерки, время от времени доносился с кухни неестественный смех тёти Оксаны.
– Мне некуда идти. Хотела у вас переночевать, но, наверное, нельзя?
– Почему нельзя? Она же может приводить домой, кого ей вздумается. Значит, и я могу.
Переночевать у подруги было не суждено. Спустя некоторое время запиликал домофон, и Яна сразу почувствовала, что по её душу. Оказалось, отец позвонил маме, мама – тёте Оксане. Беглянка была найдена без особых усилий.
В такси мама молчала, но Яна была уверена, что дома ей всё равно не избежать изрядной порции нравоучений, и готовилась к этому, придумывая воображаемый диалог. Он представлялся ей похожим на поединок шпажистов, один из которых заметно слабее другого. Мамин выпад – её защита. Мамин выпад – её защита. И только от выпада «Что же ты сбежала от своего замечательного папочки?» защититься было нечем.
Однако мама молчала и дома. Яна притаилась в зарослях сакуры, произраставшей на обоях в комнате, и напряжённо ждала, когда же всё начнётся. На письменном столе замерла лужица света от настольной лампы.
Наконец, послышались шаги за порогом её «убежища».
Яна внутренне собралась. Она ожидала услышать всё, что угодно, только не то, что услышала.
– Иди поешь, – сказала мама. В её голосе сквозил холодок.
У Яны, настроенной отражать удары, упрямо вырвалось:
– Не хочу.
– Ну если захочешь – знаешь, где кухня. Ты не в тюрьме, и я не собираюсь водить тебя туда-сюда, как надзиратель. Ты дома.
Яне стало так горячо, как будто в лицо ей плеснули ковш кипятка: это же её слова! Это же она вчера говорила отцу, что живёт, как в тюрьме! Он что, всё ей рассказал?
– И если тебе так уж нужны эти синие волосы, – мама шагнула к столу и положила в лужицу света деньги, – вот, купи себе тоник. Ни к чему тебе быть серой мышью, хватит в нашей семье одной, – и ушла. Дверь печально скрипнула у неё за спиной, обозначая окончание разговора.
Это была победа. Однако никакой радости Яна не испытала, наоборот, она не помнила, чтобы ей когда-нибудь было так стыдно. Горело всё: лицо, ладони, спина, – и внутри горело так, что хотелось заплакать.
Она не понимала, что с ней произошло за эти сутки, но синие волосы ей уже совсем не хотелось, а хотелось, чтобы всё стало, как раньше, до ссоры. Только… возможно ли теперь «как раньше»?
Вспомнилось, как в детстве она решила пошутить и насыпала маме в чай соли. А мама обиделась и закрыла ладонями лицо, притворившись, что плачет. Яна бросилась к ней, обхватила за ноги:
– Мамочка, прости! Я больше не буду! – и тут же была расцелована.
Каким лёгким тогда было слово «прости»! А сейчас тяжёлое, почти неподъёмное. И даже если она принесёт и положит его к маминым ногам, будет ли этого достаточно?
И вдруг Яну осенило! На первом этаже их дома есть круглосуточный цветочный магазин! Она взяла со стола мамины деньги, вытряхнула к ним из кошелька свои сбережения.
– Я щас! – крикнула из прихожей.
«Ну и пусть он своей Юле розы приносит! – размазывая по щекам слезинки, поднималась она по лестнице обратно с бело-розовым букетиком хризантем. – Проживём как-нибудь и сами!»
А над цветами порхали невидимые бабочки.
Спасибо за прочтение🌼😊