Текст: Мусалов Андрей
Из книги "Зелёные погоны Афганистана". 2019 г.
Одной из наиболее боевых частей пограничных войск, участвовавших в афганской войне, был 23-й Душанбинский отдельный авиационный полк авиации Пограничных войск КГБ СССР, базировавшийся в Душанбе. Летчики этого полка всегда были на самом острие боевых действий, став надёжным подспорьем для тех пограничников, что воевали на земле. Александр Кашин был одним из тех, кто участвовал в самых опасных операциях легендарной части.
В первый раз на войну в Афганистане, я попал в восьмидесятом году, во время боевой стажировки. Прибыл из Забайкалья в Душанбе, где пробыл семьдесят пять суток. Мне тогда едва исполнилось двадцать семь лет, но я уже был командиром экипажа. Затем я уже служил в Душанбинском авиационном полку на постоянной основе. Сначала под командованием Фарита Султановича Шагалеева, а затем — Вячеслава Ивановича Сухова.
Задачи в Афганистане приходилось выполнять самые разные. Санрейсы, разведка, доставка груза. Были скорбные, когда приходилось вывозить погибших. Одной из таких для меня стала эвакуация попавшей в засаду противника группы под командованием подполковника Валерия Ухабова. Он возглавлял ДШМГ Кара-Калинского отряда. 12 октября 1983 года группа попала в засаду в Куфабском ущелье. Мне довелось эвакуировать тела погибших. Там было десять погибших. Сергей Быков одного забрал, а я остальных. Сложность заключалась в том, что эвакуировать их предстояло с сильным превышением на высоте три с половиной тысячи метров. Пришлось работать лебедкой на пределе возможностей вертолета. У меня технарь был — прапорщик Владимир Федорович Голоколенов. Благодаря его опыту аккуратно всех подняли, и мертвых и живых.
Там же, в Куфабском ущелье, мне пришлось выручать еще одну группу пограничников. Это Куфабское ущелье было рассадником душманских банд, поскольку выходило к пакистанской границе и через него потоком шли караваны с оружием, подкрепления и т. д. Поэтому пограничники почти каждый год проводили в нем операции. Во время одной из таких операций группа пограничников попала в бандитскую засаду. Бой велся на дистанции в 80 метров. Почти сразу же у пограничников появились потери — один убитый и один — раненый. Отойти они не могли: с одной стороны пропасть, с другой стороны — скала, — словом, мышеловка.
Мы тогда базировались в районе Калай-Хумба. Меня вызвал Сухов:
— Нужно слетать. Я знаю, что только ты сможешь справиться.
Я, конечно, поблагодарил Вячеслава Ивановича за оказанное доверие, но и ответил, что не хотелось бы стать Героем Советского Союза посмертно. Задача представлялась сложно выполнимой — ущелье узкое, душманы и пограничники находятся рядом, невозможно ни подлететь скрытно, ни противника уничтожить. Однако, все же стал думать — как выполнить задачу. Вернулся к Сухову, с предложением:
— Нужно снарядить шесть вертолетов бомбами. Но бомбить они будут только по моей команде.
Вылетели. Над местом боя связался с командиром боевой группы. Тот дает мне «целеуказание»:
— Ты видишь большой камень?
А там все камни большие, куда ни глянь. Отвечаю:
— Когда буду проходить прямо над тобой — дай знать.
Сделал заход. Басмачи палят вовсю. Командир молчит. Развернулся, повторил заход. Под огнем. Слышу, наконец, кричит:
— Ты надо мной!
Увидел я камень, за которым наши прятались — на самом деле большой. Дал команду одному из вертолетов прикрытия сбросить одну бомбу. Когда та взорвалась, душманы были вынуждены укрыться; сделал еще один заход и резко пошел вниз. Спрятал фюзеляж за этот самый камень и кричу бортмеханику:
— Грузитесь быстрее, а то нас собьют!
Басмачи в раж вошли, стреляют без остановки. Пули ударяются в камень, осколки от него бьются о фюзеляж, топливные баки. Я даю команду следующему вертолету бомбить. Это заставляет противника утихнуть и дает возможность нашим начать погрузку. Однако, как только вертолет уходит, басмачи начинают долбить с новой силой!
Так повторялось несколько раз, пока погрузка не была завершена и мы не покинули то ущелье. Потом технарь, Андрей Пашков, еще с полмесяца выковыривал из обшивки баков осколки того самого камня. Но прямых попаданий не было.
В ходе войны очень многое зависело не только от смелости и решительности, но и от находчивости, импровизации. Начальство постоянно загоняло нас, вертолетчиков, на высоту, чтобы стрелковое оружие не доставало. Я же всегда старался уйти как можно ниже. Потому что на высоте тебя видно всем. А на трех — пяти метрах, ты действуешь внезапно для противника, он тебя не ожидает. Этот мой опыт хорошо пригодился во время операции по уничтожению банды инженера Башира. Там у душманов, в скалах были мощные двухуровневые укрепления, с позицией ДШК по центру.
Когда мы высаживали первую волну десанта, я приметил местонахождение того ДШК. Молотил он по нам здорово. Высадив вторую волну десанта, я решил подавить его. Снизился до минимума, ушел в мертвую зону, а затем резко, набрав за счет снижения скорости высоту, внезапно выскочил прямо над позицией пулемета. Борттехник огнем из носового пулемета разогнал расчет ДШК. Басмачей как ветром сдуло! Вижу — пулемет бесхозный, прямо подо мной. Кричу механику:
— Забирай пулемет!
Он спрыгнул вниз, снял ствол со станка, забросил в грузовую кабину и мы были таковы. Позже высадили десант на эту позицию. Нашли там множество боеприпасов. И станок от того ДШК тоже забрали. Это был первый такой случай «похищения» средства ПВО. Пример оказался заразительным и почти все пилоты нашего полка стали охотиться за ДШК.
До конца войны мне летать не пришлось, поскольку в 1985 году меня перевели на Камчатку. За годы службы в Душанбинском авиаполку я был отмечен орденами Ленина и Красного Знамени. Но главное, за все время пребывания на войне моя машина не получила ни одной пробоины. Чем и горжусь.