Господь свел нас витиеватыми путями. Я с мамой ехал в Нижний Новгород из Кинешмы. На дороге увидели голосующих людей в монашеском одеянии. Посадили. Одного звали монах Гавриил, остальных не помню. Всю дорогу Гавриил рассказывал про их тяжелое житие, про их настоятеля, игумена Виссариона. Как они пытаются выживать в деревне. Приехавши домой из головы не вылезали деревенские подвижники, которые молятся и пребывают в крайней бытовой не устроенности. Для меня, как городского жителя, такое проживание, казалось крайне тяжелым. Мы уже тяжело представляем себе жизнь без туалетной бумаги и стирального порошка. Собрал по «сусекам и амбарам» пол машины предметов первой необходимости и еще чего не жалко было и поехал спасать молельников. Встретил меня монах Иван. Бати дома не было. Разгрузил машину и предложил поехать к игумену Виссариону. Думаю, что я напрасно 500 км рулил. Подать мне быстренько сего священника! Поехали мы с Иваном, в Юрьевец. Батя, на удивление, оказался хлебосольным и не закрытым. Не было в нем «небожительства», с народом общался не вставая в позу начальника. Было это тогда для меня несколько неожиданно. Всё таки, основная часть священников держит дистанцию между ними и прихожанами. В тот день мы с ним долго разговаривали. Он рассказывал про историю храма в Сеготи. Я о своих неофитских проблемах. Период неофитства чем примечателен и по своему хорош, что начинаешь всех спасать. Тебе открывается немного небо и ты понимаешь, что в округ тебя почти все гибнут. А это твои родные и знакомые люди. И ты бросаешься вытаскивать их из трясины неверия. Со стороны это смотрится очень странно и люди воспринимают тебя как немножко съехавшего с ума. Классное и горячее время. Человек в этот период горит Богу. Как ни странно, но писать про человека которого хорошо знал и был в близких отношениях, очень не просто. Ты к нему сильно привыкаешь и многое из его жизни для тебя становится обыденным. Нет того ощущения, что сопровождается в первых встречах, когда идет знакомство. Знаю, что многие имели придыхание при встречах с батей. Он обладал даром видения твоих грехов. Ему на исповеди совершенно не надо было ничего говорить, он сам за тебя мог всё рассказать в мельчайших подробностях. Для меня с годами нашего знакомства, это стало просто как само собой разумеющееся и как чудо, как Божия Благодать уже не воспринималось. Нет не так, как чудо воспринималось, но было совсем обыденным. Естественно, что при нашей первой встрече игумен Виссарион не показывал своих даров. Да для этого не было повода и определенного доверия. В нашей церкви не очень приветствуется старчество. Странно конечно, старцев почивших почитаем, а живых ругаем. Смеялся батя очень по детски. Никогда в нем не слышалось ни насмешки ни иронии. Смех радости. А смеялся он часто. Радости в нем было много. Хотя жизнь его была крайне не простой. Естественно и юмора, в нашем понимании, я от него не слышал. Ни анекдотов, ни скабрезностей. Не редко у игумена были времена полного безденежья. А для главы семьи такое состояние крайне болезненно, т.к. это основной показатель мужской состоятельности. Если не можешь семью прокормить, уныние за окошком бродит и поджидает тебя, что бы набросится. Но у священника выбор не большой. Или ты Богу служишь или мамоне. В те времена, когда мы познакомились с батей, в моей семье в церковь ходил только я и моя дочь, которой тогда было отроду 2 года. Ее желания никто не спрашивал, но она с удовольствием сопровождала меня. Ей просто было хорошо с папой и интересно. Даже на все ночные службы она ездила со мной. Своей печалью, о том что домашние не ходят в храм, поделился с батей. Игумен опустил глаза и замолчал. Я потом понял, что в этот момент он молился. Он написал письмо моей жене, очень теплое. Храним его дома. С тех пор моя половина медленно стала воцерковляться. Низкий поклон тебе батя, за мою семью, за твои молитвы о нас! Многие невзгоды разрешились его молитвой. В семье стало просто обыденным звонить игумену с просьбами по разным житейским поводам. - Бать, на работе проблемы. - Хорошо, помолимся. - Бать, разболелись все. - Хорошо, помолимся. И всё разрешалось. Привыкли к этому. Как так и должно быть. Но вот и нет его. Осиротели. Царства небесного, тебе батюшка наш. Моли Бога о нас недостойных.