Сегодня год со смерти актёра Игоря Ясуловича.
Прежде чем оставить здесь печатные и видео фрагменты нашей беседы, процитирую Ъ-некролог Аллы Шендеровой:
«Называть актёров интеллигентами, властителями дум и носителями духовных ценностей начали при Сталине — настоящая интеллигенция к тому времени была полностью лишена голоса. Актёры, профессия которых придавать благородное звучание чужим умным (или наоборот) мыслям,— племя куда более пластичное и безопасное. Не секрет, что хорошим актёром можно стать, не будучи интеллигентом или даже просто образованным человеком: талантливый лицедей легко способен изобразить глубины человеческого духа и движение мысли.
В этом смысле Игорь Николаевич Ясулович был белой вороной. Синтетическим актером, образованным человеком и интеллигентом он сделал себя сам. И продолжал эту работу до последнего дня. Он родился в 1941-м, в семье военного, предки его отца — белорусы. Все детство мальчик переезжал: родился в Куйбышевской области, рос в Измаиле под Одессой, а в первый театральный кружок пошел уже в Таллине.
В конце 1950-х ему очень повезло: его приняли во ВГИК, на курс Михаила Ромма. На курсе он подружился с теми, кого до конца жизни называл «Женя» и «Люся». Людмила Абрамова (вторая жена Высоцкого и мать его сына Никиты) и Евгений Харитонов — режиссер, педагог по пластике, автор подпольных стихов и прозы, которая не могла быть издана в СССР.
Говорят, первые стихи Харитонов написал в ЗАГСе — когда Игорь Ясулович (тогда «Игоряша») женился на Наталье Егоровой. Брак оказался крепким. А стихи — не уверена, что они опубликованы: Людмила Абрамова читала мне их по памяти. По её же воспоминаниям, у Игоря и Жени было одно общее качество, свойственное сложноорганизованным существам,— они развивались, но не торопились. Вот потому, по её словам, Женя начал писать стихи сравнительно поздно, да и Игорь набрал настоящую актёрскую мощь только с годами.
Поначалу все трое были «ушиблены» пантомимой: движение на курсе преподавал Александр Румнев, гениальный постановщик танцев в спектаклях Таирова, отсидевший семь лет и к концу 1950-х остававшийся едва ли не единственным носителем знаний о таировском театре. В 1962-м Ясулович ненадолго стал актером «Эктемима» (Экспериментальная студия пантомимы), который создал Румнев. Вскоре Румнева не стало, Ясулович ушел в Театр киноактера, а потом, в 1974-м, снова поступил к Ромму, но уже на режиссуру. Говорят, Харитонов его отговаривал — ему казалось, что из их троицы именно Игорю надо оставаться актёром. Сам он давно уже работал в Театре мимики и жеста и писал стихи. Ушла из профессии и Людмила Абрамова — не только из-за сыновей. Советский экран и сцена не очень любили начитанных умников. «И опять святая бледность / По щекам моим полезла, / Но Веселость и Полезность, как известно, любят здесь»,— напишет об этом Харитонов. И умрёт в 40 лет, так и оставшись подпольным гением.
Игорю Ясуловичу, наделенному отличной внешностью, долго не везло в театре, но с самого начала повезло в кино.
Начиная с проходной роли физика Федорова в «Девяти днях одного года» (он сыграл ее, еще учась во ВГИКе) и до ролей всех элегантных, странных, эксцентричных персонажей советского и постсоветского кино. Его бархатным голосом заговорили и персонажи мультфильмов, и герои западных блокбастеров — с 1990-х, когда пришла свобода, Ясулович снимал кино, занимался дубляжом, преподавал во ВГИКе и ГИТИСе».
НУ А ТЕПЕРЬ ОТРЫВОК ИЗ НАШЕЙ БЕСЕДЫ:
– Первый вопрос, может быть, немножко неожиданный – по поводу места вашего рождения. Этот поселок, когда вы там родились назывался немецкое поселение-колония Рейнсфельд, теперь называется Залесье.
– Ну это очень простая история. Семья моя – военные. Отец мой Николай Иванович Ясулович закончил службу в звании инженер-капитан первого ранга в городе Таллине. Начинал службу в Питере.
Ну вот война началась и он воевал, – флотилия Каспийская, Черное море, торпедные катера, а мама была отправлена в эвакуацию, в Куйбышевскую область.
Я всю жизнь знал, что я родился в Куйбышевской области в Кошкинском районе, село Рейнсфельд. Ну так и жил. А уже в новые времена, вот сейчас, всякие переезды были и вдруг обнаружилось, что метрика куда-то пропала, – в ЗАГС обратились, они говорят: «Не волнуйтесь, сейчас мы запрос пошлем». Послали, через какое-то время позвонили, приходите, возьмите метрику, готово. Пришел, взял, читаю: «Село Залесье».
И теперь, когда я волею случая вдруг появляюсь там…
– А вы появляетесь там?
– Нет. В Самаре… Или вот недавно мы были в Новокуйбышевске, играли спектакли. Я понимаю, что как-то хотелось бы поехать посмотреть, но не получалось, но в телефоне они залезли (в интернет что ли) и нашли фотографию села Залесье. Очень симпатичное, очень зеленое, очень такое нежное село.
– А сколько вы прожили в Куйбышевской области? То есть вы там родились…
– Вот в том-то и дело, что я родился… Дальше были скитания. Мое босоногое детство в городе Измаиле прошло.
Из Измаила отца послали в город Бухарест… Там очень удобно было, потому что все рядышком, – Вена, Будапешт… После того как война закончилась, мы имели право получить то, что нам положено.
– То есть вы просто золотая молодежь, все детство за границей провели.
– Жизнь была замечательная.
Дома был аппарат и чаплинские фильмы мы смотрели.
– Что за аппарат?
– Проектор. Ну и кроме того в Бухаресте просто кинотеатры, семьей собирались, ходили, смотрели – были такие комики американские, по-румынски станш и бран, толстый и тонкий..
– Ясулович это белорусская фамилия? В Белоруссии довелось пожить?
– Дело в том, что белорусская по маминой линии, по папиной получается, что польская. И было семейное придание, что после войны чуть ли не предлагалось папе поехать в Польшу, начальником техотдела польского флота. Папа отказался, не захотел, хватило Румынии.
Вот мы так кочевали и жили. В Измаиле дважды были, из Измаила уехали в Румынию, а потом его направили в Измаил начальником техотдела Дунайской флотилии.
– Вы про Измаил писали: «В Измаиле была очень дешевая жизнь. Большую часть продуктов мы покупали оптом в колхозах, и на террасе дома всегда лежала гора арбузов. А когда в воскресенье мама возвращалась с рынка, за ней частенько шел человек в меховой шапке, неся на шее заколотого барашка».
– И это было такое босоногое детство потому что абсолютная свобода. Движения такого автомобильного не было. Все было замечательно. Компании детские были большие. Замечательная свободная жизнь, только иногда ты слышишь, как мама кричит: «Гуля, Гуля». Я знаю, что зовут на обед. Надо бежать.
Вот, конечно, сплошное счастье; дом, где мы жили, – во дворе шелковица большая, мы объедались ягодами. Дунай, Крепость измаильская, которую брал Александр Васильевич Суворов.