Пушкинские сказки — прямые наследницы «простонародных»: написаны ярким, сочным, выразительным, простым, близким к подлинной народной речи языком. Правда, теперь не всегда понятным.
Например, что это за Лукоморье, населенное сказочными персонажами? Лукоморьем назывались изогнутый, как лук, извилистый морской залив и его побережье. Русалка в ветвях лукоморского дуба тоже загадочна: что делать на дереве водоплавающей мифической красавице с рыбьим хвостом? А она не рыба, а птица: русалкой предки-славяне называли птицу с человечьей головой, той самое место на ветке. С лешим все просто, он — лесной человек, с котом тоже разберемся: его прообразом, говорят, стал кот няни Арины Родионовны по имени Степан (может, и ученый, но редкий пакостник: все время метил штиблеты Пушкина, за что и был посажен на цепь). Витязи, воины, с приставленным к ним дядькой-воспитателем тоже интуитивно понятны. А что значит «и там я был, и мёд я пил»? Дело даже не в том, что мёд — это слабо хмельной напиток. Эта присказка во времена сказочника-Пушкина значила: все было давно и неправда.
Женщины, с очами, «огруженными», т. е. увешанными жемчугами, шеями и унизанными кольцами перстами — у поэта в кокошниках да кичках — головных уборах с рожками полумесяцем, на которые мог быть накинут платок, в душегреях — коротких сборчатых кофтах-безрукавках, да сарафанах поверх рубах. А мужчины — в долгополых кафтанах
Гости в сказках Пушкина — это не посетители, а купцы, гостями их называли в старину. В «Сказке о царе Салтане» купцы рассказывают, как торговали «неуказанным товаром». И речь не о контрабанде, а о товарах не из списка торговой государственной монополии. А что за царь Салтан? Это своего рода царь-государь: салтанами называли султанов, «басурманских владык».
Много устаревших форм — вроде звательного падежа в «Что тебе надобно, старче», союза коль — если, частицы инда — даже, славянизмов — злато, град вместо золото, город… Всего и не перечислишь.
Зачем всё это нужно? Для достоверности преданья старины. И национального колорита.