…И свершенья трудовые
Пусть в веках всегда звучат!
И медали огневые
Пусть вам вручат, иль вручат!
Где-то лет с 10 меня просили писать стихи по случаю. День завода, праздник в школе, еще что-то – напиши стихотворение. Писалось это все на разрозненных листочках и уходило непонятно куда. Уходило без возврата.
Ваши умные деянья
Отразятся пусть в деталях,
И с конвейера в прощанье
Им мы скажем «до свиданья!»
По правде говоря, стихи получались так себе, но, когда их пишешь, нечто странное происходит внутри. Будто бы большая желтая пружина часового механизма, до этого времени отдыхавшая, начинает щелкать и медленно поворачиваться. И пока ты сочиняешь, ничего вокруг не происходит. Ничего не меняется. Природа замирает, а все дела уходят на потом.
После одного такого стихотворения меня ждал особенный подарок. Самая большая марка, которую я когда-либо видел. Марка была с ладонь! Она была новее большинства моих марок, но было видно, что лет 15-20 ей уже было. Почему так приблизительно? Да потому, что на марке не было ни каких опознавательных знаков.
На обычных марках как? Есть назначение марки – большое слово «Почта», есть номинал – 6 копеек, например. Есть хотя бы страна – на большинстве моих была надпись «СССР», но были и ГДР, и Чехословакия, и другие. Ну и комментарий, конечно. Комментарий на марках – это памятная надпись. "50 лет Великой социалистической октябрьской революции" или "Академик Вернадский", или еще что. Тут не было ничего.
Только зубцовка – характерный край марки, без которого марка это просто картинка, фантик от жвачки. Ну и само изображение. Но какое же это было изображение. Огромная марка будто бы открывала портал на морское дно – и там зрителя ждала она. Зебрасома желтохвостая. С одной стороны зебра, с другой – сом. Эту рыбу было невозможно не запомнить.
Рыба была необычной. Рыба была интересующейся. Вместо будничной красоты кораллового рифа, разноцветья морских гадов, рыба изучала какие-то ржавые перекрытия, очевидный результат кораблекрушения.
Но и это было не все. Мне наконец-то отдали на хранение весь альбом с марками. Раньше я мог его разглядывать только в присутствии взрослых. Хранился он на антресолях. Порой мне доставали весь альбом целиком, и я вкладывал туда новую марку.
Панорамным аквариумом казалась мне эта океаническая во всех отношениях марка. Среди сразу же померкнувших советских ледоколов, транспарантов и великих произведений искусства, она обращала на себя внимание. Моя прекрасная морская жемчужина.
Казалось, что только ради нее я открывал уже третий раз за день свой альбом. И листал его минут по сорок на одном дыхании.
Долистав свое сокровище в третий раз, я уж было убрал альбом обратно в свой ящик. Но что-то заставило меня положить его на зеленый ковер и приглядеться в глубину советской стенки.
Что-то странное белело там внутри. Это оказалась спичка. Но спичка непростая. Это была большая, толстая белая спичка. С красным навершием. Таких я ещё не видел.
Лет с пяти я умел разводить костры, да и спичками пользовался как надо. И правило про то, что дома спички — не игрушка, я тоже знал. Но тут — будто бы все запреты разом снялись. Я чиркнул спичкой по обоям, резко, по всей длине. Спичка вспыхнула и начала медленно разгораться.
Мне стало страшно. Пламя было необычным. Будто бы на все цвета радуги играла эта спичка. Я выбросил ее на пол и побежал за водой. Стакан пузырящейся минералки не помог – спичка продолжала гореть. Горела и мысль моя единственная — только бы не альбом, только бы не зебрасома.
Я накрыл спичку кружкой, стоявшей где-то тут же. Ожидание тянулось мучительно долго. Через некоторое время скворчанье под кружкой подутихло.
Я заглянул туда. На почерневшем паркете лежала она. Недогоревшая, но остановленная. Я быстро выкинул свою беду в форточку, открыл остальные, чтобы проветрить запах гари.
Осталось самое сложное. Надо было убрать черный круг с паркета. Перочинный нож для этих целей не подходил — заметят. Тогда я взял ластик и начал усиленно им тереть. Процесс шел так себе — гарь мазалась. Наконец все было кончено. Место преступление было чистым.
И как раз вовремя — ключ щелкнул, дверь легонько заскрипела. Я пошел встречать маму. В моих руках был альбом.
- Привет. Ты знаешь, лучше им пока на антресолях.