Мысли и чувства спутаны в клубок синих нитей. Вышиваешь на тонкой глади крестиком. Ткань рвётся под острыми когтями. Что-то надрывается внутри.
Пробуешь ещё.
Рисуешь на прозрачном стекле синими оттенками. Дрожат руки нервные. Боятся всё испортить.
Портят.
Осколки блестят под светом луны. Яркие, переливающиеся – бирюзовые, индиговые, голубые. Синие.
Красивые. Острые.
Дотрагиваешься пальцами – режешься. Кровь льётся, как чернила. Пальцы-перья макаешь и пишешь.
Пишешь. Пишешь. Пишешь.
Пока не пропало. Пока снова не разбилось, не порвалось.
Если не вышивать, то писать. Хоть чёрным по белому, хоть синим по серебру.
Лишь бы не пропало, лишь бы не растворилось в бездне.
Лишь бы на тёмно-синей глади остался хоть один серебряный крестик в твою честь.
Тогда всё не зря – реки чернил, реки слёз. Горы сломанных перьев до боли в пальцах.
Тогда можно и синий навсегда.