Известный лакановский афоризм - «l'amour c'est donner ce que l'on n'a pas à quelqu'un qui n'en veut pas», то есть буквально «любовь – это отдавать то, чего не имеешь, тому, кто этого не хочет» - озвучивается Лаканом именно в комментарии к «Пиру». Так как это один из ключей к диалога, то попробуем им воспользоваться.
Стоит оговориться, что Лакан - большой мастак запудрить мозги эффектными, как его коллекция галстуков-бабочек, bons mots, а потому Платон, в отношении коего христианская культура, чтобы как-то переварить его античную витальность, и так две тысячи лет формировала защитные механизмы в виде мифов «про большую, но чистую», становится абсолютно непонятен.
Сложности диалогу добавляет концовка. Дело в том, что благообразие и возвышенность (ну почти, оставим Аристофанову пьяную икоту для следующей статьи) речей участников пира прерывается вторжением Алкивиада. И Алкивиад не подкачал – был, что называется, в ударе: пришёл незваным, пьяным вдрабадан, с трудом держась на ногах. Иначе говоря, после речи Сократа, в которой даётся каноническое определение любви как восхождения к красоте/благу, Платон вдруг превращает философский диалог в форменный балаган, и не без смакования предаётся описанию Алкивиадовой истерики. Ввиду того, что статью эту могут прочесть неокрепшие умы, я вынуждена опустить некоторые детали, дабы не пробудить в читателях нездорового интереса к болезненным и девиантным сторонам любви, которые Платон по своему древнему неразумию себе ещё позволить мог. Остановлюсь лишь на том, что Алкивиад узурпировал власть на пиру и полностью поменял все правила: он объявляет, что не хочет возносить хвалу Эросу, но хочет хвалить Сократа. Возникает резонный вопрос – зачем Платон это сделал? Не знал, как выйти из смыслового тупика? Так его вроде как и не было. Сократ подводит смысловой итог, объясняя, что есть любовь. Панегирик любимому учителю? Лакан нам в помощь!
Лукавый француз предлагает интересное решение. Алкивиад – это тот персонаж, который переходит от определения любви к любви как действию. В этой связи необходимо ввести два необходимых термина. Дело в том, что древние греки чётко себе представляли свою роль в любви, а она могла быть либо активной, либо пассивной:
Eromenos – объект любви и страсти, любимый;
Erastes – субъект любви, любящий.
Если вы eromenos, то ваше дело быть объектом восхищения, идеалом красоты, добродетели и всего того, что вам припишет ваш erastes. Поздравляю вас, снимайте сливки! Можно время от времени налаживать вашему поклоннику пинка (в прямом смысле), утончённо издеваться, не отвечать на письма и звонки, а потом снисходить, как ясно солнце, до ленивого «Ой, что-то я соскучился/лась». Собачья преданность за этот абьюз вам обеспечена.
Если вы erastes … ваше дело - страдать! Нормально так, нешуточно, по-достоевски, чтобы глаз в слезах тонул, во рту пересыхало, ноги подкашивались. Страдать и потворствовать всем капризам вашего eromenos, потому что в нём /ней сокрыто что-то, чего вам не хватает, без чего вам жизнь не малина, а мёд для диабетика. Это самое что-то Платон устами Алкивиада называет agalma, то есть сокровище.
Таким образом, если вы erastes, то ваш объект пылкой страсти (в ваших глазах, разумеется) никто иной, как ваша вторая половина, тот самый обрубок-потеряшка от целого андрогина, про которого так славно повествовал Аристофан. И ему вы горазды отдать всё, что у вас есть: деньги, положение в обществе, защиту, самое тело ваше! А он вам что в ответ? «Большое спасибо, очень приятно. Завтра заходи ещё, только вот в стишочках чего-то рифма подкачала. Что это в самом деле – «розы-слёзы»? Ты бы поизобретательней уж как-то! Пошлятина! Я такое не люблю! Старайся, короче!»
Вот такая вот она, любовь-то – нехватка одного при пресыщении другого. «Разве ж это любовь?» —скажет взыскательный читатель, испорченный курсами по здоровым отношениям и поднятию самооценки. А до любви мы пока и не дошли, ведь оба участника любовного процесса пытались совершить exchange восхищения на возможность приблизиться, прикоснуться, овладеть телом или подчинить душу. В конечном итоге обменять то, что есть у одного, на то, что есть у другого, а если ещё и сказать, чего конкретно нужно, так и вообще отличная, честная сделка получится.
Однако Лакан говорит «отдавать то, чего не имеешь» … А для этого должно произойти чудо! Eromenos должен стать вдруг erastes, заместив своё самодовольство и самодостаточность нехваткой. Любимый должен обнаружить свою агальму в другом, обнаружить в себе то, что Лакан называет кастрационной раной. Это та самая рана, которая образовалась после рассечения андрогина, её не изжить. Когда это происходит, eromenos трансформируется в erastes, то есть он начинает действительно желать (а желать, значит обнаруживать нехватку), предлагая другому «то, чем не обладает». Так получается, что любовь возможна лишь тогда, когда нехватка ищет нехватку. Erastes ищет желания возлюбленного; erastes желает желания другого: "Хоти меня, люби меня. Покажи мне, что меня тебе не хватает". Только взаимно обнажив раны, обнажив свою неполноту мы можем обрести подлинную близость.
#Пир_комментарии