У наших соседей умерла мама на выходных.
Всё, что происходило дальше, стало для меня поводом задуматься, пересмотреть своё отношение почти ко всему и ко всем.
Была суббота, мы наконец затеялись перебрать коробки от переезда, который был сюда год назад. Какие-то выбросили, какие-то привели в порядок, какие-то, как водится только-только нашли и распаковали.
Несколькими днями ранее приходил дяденька Ассан, сосед, у которого болеет мама. Ей было 94 года и каждый день приезжала скорая. Он просил, чтоб Лёва не бамкал мячом, дал ей полежать в тишине. И сказал, что врачи прогнозируют совсем мало оставшихся ей дней жизни.
Так что мы копошились тихо, стараясь не шуметь. А у соседа Ассана как раз в этот день шум стоял сильный. Людей полон двор. Мужчины ставят юрту посреди двора: металлический каркас, вокруг покрывало белое, всякие штуки. Женщины убираются, слышно по звукам – выковыривают траву из щелей асфальта, метут, скоблят. Гомон, детские голоса, люди.
Мы заподозрили неладное, но заходить не решились. Если честно, мы понятия не имеем, как себя вести в этой ситуации.
Ближе к вечеру я с сыном пошла в магазин и очень вовремя встретила племянницу Ассана. Может, вы помните, девушка, которой я давала почитать книги про отношения.
Она была зарёванная и всё мне пояснила. Бабушка действительно умерла, сегодня они готовятся к похоронам, а завтра всё и будет.
Я извинилась и честно призналась, что мы очень хотим проявить участие и поддержать их, но понятия не имеем как. Мы никого не знаем и смущаемся приходить на похороны, да и боимся там что-то своё учудить, а как быть – не понятно. Она мне пояснила, что приходить не обязательно, но, если мы хотим выразить сочувствие, надо в ближайшие дни, но не в день похорон, принести еды. Большую тарелку плова или самсы – штук 20, или что-то в этом роде.
Я удивилась, переспросила, точно ли не в день похорон. Точно. И пошла по своим делам.
На следующий день, в воскресенье нас разбудил плач. За забором громко и протяжно рыдали, даже выли. Вдоль двора по обе стороны лавочки, накрытые тушаками, на них мужчины в колпаках и женщины в платках, и все плачут. Прям натурально, вголос, громко плачут.
Ворота открыты, лавочки и за двором, снуют люди.
Сначала это немного жутко, слышать, как скорбят мужскими густыми басами. Непривычно. А потом я подумала, что оно так-то и лучше.
В России принято держаться, если что-то случается. Сочувствующие говорят «держись», те, кто потерял близких, на вопросы «Как ты?», отвечают «Держусь» и примерно вокруг этого состояния всё и вращается.
А если человек рыдает и плачет, то с ним в лучшем случае кто-то и повсхлипывает, но в основном молча похлопает по плечу. Если же плачет мужчина, большинство присутствующих сидят в растерянности и ждут, когда он снова начнёт держаться.
В общем, хорошо тут люди плакали, не стесняясь. Тётя Роза мне позже объяснила, что это своего рода показуха – мол, любили-дорожили, но я не расстроилась. Сколько раз среднестатистический славянский мужчина качественно плачет в своей жизни после совершеннолетия? Очень мало. Даже возможно, ноль. Скупая слеза – в глаз что-то попало не считается.
Так что я решила, что очень одобряю даже показательное плаканье. Есть шанс вместе с натужными слезами выпустить и что-то недогорёванное, внутреннее, не объяснимое словами.
Да вообще, с каких пор у нас закончились легальные поводы порыдать? А ведь закончились. Всё то мы контейнируем, проживаем экологично, рефлексируем.
В понедельник я забегала к тёте Розе и расспросила её об этом деле. Оказывается, когда человек умирает, сразу прибегает много народу. Похороны, знаете ли, это не свадьба, туда не нужно приглашение. Люди просто узнают печальную новость и передают друг другу и все торопятся в этот дом. Наводят генеральный порядок всей кучей и не дают домашним утонуть в печали. И поплачут вместе, и полы намоют. Их никто не зовёт. Они просто приходят и делают, что нужно.
Даже если умерла бабушка 94 лет, даже если врачи предупредили, даже если последние месяцы общения с человеком почти не было, а был только уход за полубессознательным телом – смерть всегда наступает неожиданно. И всегда потрясает. Как ни готовься. Вот только что человек дышал, и я укрывал одеялом, а теперь настало странное ничто. Небытие рядом с телом другого человека, которое уже не живёт. Лежит. Но не живёт.
Как бы не прогнозируем был конец, он разрушает психику близких людей. Надо много-много жизни, и даже пускай суеты, чтобы она не развалилась на куски окончательно.
Ночью близкие и обученные люди омывают тело и заворачивают в ткань. Женщин по-своему, мужчин иначе. В это время поют-обмаливают весь процесс. А утром начинаются официальные похороны, те самые, которые нас разбудили.
Потом ещё 3 дня ворота будут открыты, будут приходить-уходить люди, а соседи будут приносить еду. Дело в том, что по местным порядкам, в доме, где кто-то умер, нельзя готовить еду 3 дня. Так что эту заботу берут на себя соседи. Кто самсы принесёт, кто плов, кто шурпу. А то, что не съедается, разносится другим соседям.
Похороны запускают круговорот еды вокруг соседей. Вчера нам принесли оромо – такой тестовый варёный рулет с рубленной картошкой и мясом. А мы сегодня носили самсы. Муж там посидел, немного попил чай, поговорили.
И вот что я думаю. Как этого сильно не хватает. Вот этого всего. Последние похороны, о которых я немного в курсе – это уход моего свёкра, Николая Юрьевича несколько лет назад. В день, когда он умер, свекровь позвонила нам и он поехал сразу. Ещё нескольким людям она позвонила сама, кому-то сообщил муж.
Она была дома, когда всё случилось, вызвала скорую, и до приезда моего мужа, ее сына была совсем одна. А потом до похорон они были вдвоём в квартире. А потом были поминки в кафе и снова они были одни в той комнате, где медики констатировали смерть. Разве так правильно? Не думаю.
Нынче презираются сплетни, люди в онлайне общаются с соблюдением всех личных границ и заграниц, а в офлайне можно и не знать, что у соседа умерла жена. Или мать. Или сын.
Никто не придёт поддержать или просто прибраться без приглашения. А я вообще не знаю, есть ли у человека, только что встретившегося со смертью силы и желание кого-то приглашать. Куда? Зачем? Чтобы другие смотрели, как он держится или как у него это плохо получается?
А я пришла бы просто так, если бы узнала, что беда? Не в гости, не наблюдать, не сочувствовать, а по делу – отгладить одежду, вымыть пол, открыть проветриться окна. Я не знаю. Но очень хочу верить, что да. Что я ещё человек, а не экологичная дама, которую не касается такое неприятное и неприглядное явление, как смерть.
Эти похороны здорово меня встряхнули. Мне стало вдруг невероятно стыдно. Я понятия не имею, как быть человеком, если мне не дают инструкцию. И вместо того, чтобы криво, но от души выразить поддержку я жду и расспрашиваю, как это сделать.
Что стало с моей душой, раз она каждым порывом спотыкается об никому не нужные реверансы?