Она варила мне яйца на завтрак. И всегда чистила. Поначалу меня это страшно смущало – что я, маленький, что ли? Но потом привык.
И вот однажды она их не почистила. Может, закрутилась? Может, ей было некогда? И я с возмущением в голосе спросил – почему нечищены? Она почистила, и неожиданно заплакала. Я не мог понять, в чём дело.
И она перестала их чистить. Совсем. А потом и варить.
Теперь, когда её нет рядом, мне кажется, я понял, что тогда произошло. Хочу попросить прощения… но не у кого.
Меня это гложет. До сих пор. Ничего не могу с собой поделать.
Она варила мне яйца на завтрак. И всегда чистила. Поначалу меня это страшно смущало – что я, маленький, что ли? Но потом привык.
И вот однажды она их не почистила. Может, закрутилась? Может, ей было некогда? И я с возмущением в голосе спросил – почему нечищены? Она почистила, и неожиданно заплакала. Я не мог понять, в чём дело.
И она перестала их чистить. Совсем. А потом и варить.
Теперь, когда её нет рядом, мне кажется, я понял, что тогда произошло. Хочу попросить прощения… но не у кого.
Меня это гложет. До сих пор. Ничего не могу с собой поделать.