Посылаю Вам фельетон Михайловского о Толстом. Читайте и совершенствуйтесь. Фельетон хорош, но странно, напиши таких фельетонов хоть тысячу и все-таки дело не подвинется ни на шаг и все-таки непонятным остается, для чего все эти фельетоны пишутся.
За сим посылаю Вам злобу дня, брошюрку нашего московского профессора Тимирязева, наделавшую много шуму. Дело в том, что у нас в Москве и в России вообще есть проф. Богданов, зоолог, очень важная превосходительная особа, забравшая в свои руки всё и вся, начиная с зоологии и кончая российской прессой. Сия особа проделывает безнаказанно всё, что ей угодно. И вот Тимирязев выступил в поход. Напечатал он свою статью в брошюрке, а не в газете, потому что, повторяю, все газеты в руках Богданова. Если иногда жиды или министры забирают в свои руки прессу, то почему не дозволить этого Моск<овскому> университету? И Университет в лице Богданова забрал и довольно ловко... Но об этом после, при свидании, ибо в письмо всё не влезет.
Как добавление к брошюре, посылаю заметку. Тимирязев воюет с шарлатанской ботаникой, а я хочу сказать, что и зоология стоит ботаники. Вы прочтите заметку до конца; не надо быть ботаником или зоологом, чтобы понять, как низко стоит у нас то, что мы по неведению считаем высоким.
Если заметка годится, то напечатайте ее; если она неудобна, то, разумеется, к чёрту. Заметка покажется Вам резкою, но я в ней ничего не преувеличил и не солгал ни на йоту, ибо пользовался документальными данными.
Подписываюсь я буквой Ц, а не собственной фамилией на том основании, что, во-первых, заметка писана не мною одним, во-вторых, автор должен быть неизвестен, ибо Богданову известно, что Вагнер живет с Чеховым, а Вагнеру надо защищать докторскую диссертацию и т. д. — и ради грехов моих Вагнеру могут без всяких объяснений вернуть назад его диссертацию. Да и к чему моя подпись?
Гонорара не надо, ибо половина заметки состоит из выписок из Тимирязева и документов.
Итак, два условия: сохранение имени автора в самой строгой тайне и вместо гонорара фунт табаку. В случае несогласия хотя бы на одно из сих условий заметку прошу не печатать.
Заметка, в случае надобности, подлежит сокращениям и стилистическим изменениям.
Пишу свой Сахалин и скучаю, скучаю... Мне надоело жить в сильнейшей степени.
Судя по Вашей телеграмме, я не угодил Вам рассказом. Напрасно Вы постеснились вернуть мне его обратно. Я бы послал его в «Сев<ерный> вестник». Кстати, оттуда я уже получил два письма. Печатать в газете длинное да еще чёрт знает что весьма неприятно.
Выеду я в Москву 2 или 3 сентября.
Ваша телеграмма пролежала на станции 4 дня. Напрасно Вы послали на станцию. Надо так: Алексин Чехову.
Я смотрел несколько имений. Маленькие есть, а больших, которые годились бы для Вас, нет. Маленькие есть в 1½, 3 и 5 тысяч. За полторы тысячи 40 десятин, громадный пруд и домик с парком.
Ах, как мне надоели больные! Соседнего помещика трахнул нервный удар, и меня таскают к нему на паршивой бричке-трясучке. Больше всего надоели бабы с младенцами и порошки, которые скучно развешивать.
У Александра родился сын.
Наступает голодный год. Вероятно, будут всякие болезни и мелкие бунты.
Анне Ивановне, Насте и Боре нижайший поклон и пожелание всяких благ.
Я купаюсь. Вода холодная. Обжигает.
Будьте здоровы.
Ваш А. Чехов.
После 2-го сентября пишите в Москву, Мл. Дмитровка, д. Фирганг.
Как здоровье Алексея Алексеевича? Что насморк?
📩А. С. Суворину
🗓️28 августа 1891 г.
📍г. Богимово
Письмо А. С. Суворину 28 августа 1891 г. из Богимово
28 августа 202428 авг 2024
2 мин