14 августа - день рождения выдающегося теоретика музыки, Юрия Николаевича Холопова (1932-2003). Моего учителя (хотя я не теоретик, а историк, но это сейчас не имеет значения).
Людям, далеким от мира академической музыки, и особенно, от серьезного музыковедения, трудно представить себе значительность этой фигуры.
Учеников у него было огромное множество, все они рассеяны ныне по разным странам, все вспоминают о нем с любовью и благодарностью, многие сами стали признанными специалистами - но никто не смог стать "вторым Холоповым". Впрочем, думаю, он этого и не хотел бы. Ему нравилось, что его питомцы - абсолютно разные. И, напротив, иногда цитировал иронические строки, сочиненные его собственным учителем, Игорем Владимировичем Способиным - из горько-шуточной эпитафии музыканту-теоретику:
Спокойно спи, потомки гордо
Поднимут стяг квартсекстаккорда
И пронесут твоё ученье
Через века - без измененья
Такого он точно бы не хотел. Хотя ученье создал весьма целостное и, позволю себе каламбур, гармоничное.
Служитель Мировой Гармонии
"Гармония" и "Форма" - не только предметы, обязательные для изучения в музыкальных учебных заведениях среднего и высшего уровня. Кто-то ограничивается схоластической их трактовкой: гармония - умение правильно сочетать аккорды по вертикали и горизонтали, форма - умение слышать, видеть и описывать самые ходовые музыкальные структуры (период, песенная форма, сложная трехчастная форма, форма рондо, сонатная форма, и так далее).
Для Холопова и гармония, и форма были философскими категориями, определявшими суть соответствующих явлений.
Преподавание гармонии он начинал с экскурса в этимологию, мифологию и философию древних греков, придумавших само это слово и связанные с ним божественные и земные вещи (от "гармоний", то есть буквально "скреп", которыми Одиссей сшивал доски своего корабля, до богини Гармонии - дочери Афродиты и Ареса, то есть Любви и Войны).
В том же смысловом ряду находились два других ключевых понятия - Космос и Музыка.
И в своих письменных текстах ("Гармония. Теретический курс"), и в устных лекциях он подчеркивал, что у древних греков Музы (Мусы) были богинями высочайшего ранга - дочерьми верховного бога Зевса и титаниды Мнемосины, принадлежавшей к старшему поколению богов. Следовательно, мусикия (понятие более широкое, чем наша прикладная музыка) мыслилась частью и космогонии, и теогонии.
В одной из своих важнейших (на мой взгляд) работ, "Изменяющееся и неизменное в эволюции музыкального мышления" (опубликована в 1982), он писал:
Объективно существующие на основе единства мира законы структуры как мира в целом, так и отдельных его форм в их иерархической (и в этом смысле гармонически упорядоченной, структурированной) взаимообусловленности в одном из аспектов проявляются как числовые структуры, всеобщность и абстрактность которых и есть выражение некоторых основополагающих свойств самодвижущейся материи. Само название нашего мира — космос (греч. κóσμος — порядок, краса, лад, мир) — было дано (пифагорейцами) как обозначение красоты (отсюда родственный термин «косметика») и порядка в нем. Отсюда родство понятий «космос» (мир) и «гармония» (αρμονíα — лад, порядок), указывающее на коренной смысл термина «гармония» — миропорядок (музыкальная гармония как предельно сжатая формула гармонии мира).
Слова насчет "самодвижущейся материи" не нужно воспринимать только как обязательную дань господствовавшей в советское время материалистической идеологии. Возможно, это скрытая отсылка к Платону, у которого в диалоге "Федр" из уст Сократа звучит прямо-таки поэтический гимн вечному движению Вселенной, показанному на примере бессмертия души:
Всякая душа бессмертна. Ведь вечнодвижущееся бессмертно. А у того, что сообщает движение другому и приводится в движение другим, это движение прерывается, а значит, прерывается и жизнь. Только то, что движет само себя, раз оно не убывает, никогда не перестает и двигаться и служить источником и началом движения для всего остального, что движется. Начало же не имеет возникновения. Из начала необходимо возникает все возникающее, а само оно ни из чего не возникает. Если бы начало возникло из чего-либо, оно уже не было бы началом. Так как оно не имеет возникновения, то, конечно, оно и неуничтожимо. Если бы погибло начало, оно никогда не могло бы возникнуть из чего-либо, да и другое из него, так как все должно возникать из начала. Значит, начало движения - это то, что движет само себя. Оно не может ни погибнуть, не возникнуть, иначе с бы все небо и вся Земля, обрушившись, остановились и уже неоткуда было бы взяться тому, что, придав им движение, привело бы к их новому возникновению. Раз выяснилось, что бессмертно все движимое самим собою, всякий без колебания скажет то же самое о сущности и понятии души. Ведь каждое тело, движимое извне, неодушевленно, а движимое изнутри, из самого себя, - одушевлено, потому что такова природа души. Если это так и то, что движет само себя, есть не что иное, как душа, из этого необходимо следует, что душа непорождаема и бессмертна.
По-гречески это звучит куда выразительнее, но тут не положено злоупотреблять цитатами на иных языках, иначе алгоритм заподозрит неладное.
Именно потому, что музыка и гармония - порождения космоса и неких высших сил, даже самые обычные школьные упражнения на гармонизацию мелодии, сочинение пьесок по заданному началу или анализ гармонии в произведениях разных эпох приобретали далеко не ремесленный смысл.
Это было - по крупному счету - то самое "служенье Муз", о котором мы знаем их стихов Пушкина. Ну, или служение Божественному Разуму или попросту Богу.
(Юрий Николаевич верил в Бога, хотя никогда об этом публично не распространялся и нигде не афишировал свою воцерковленность).
Царственные числа
Учение Холопова, несомненно, восходило к античному пифагорейству, в чем сам Юрий Николаевич прекрасно отдавал себе отчет.
В неформальной обстановке, за дружеским столом (а он не отказывался пировать со студентами или ходить в гости к ученикам) он любил в качестве тоста цитировать строки первого катрена из "пифагорейского" стихотворения Валерия Брюсова:
Не только в жизни богов и демонов
раскрывается могущество числа.
Пифагор
Мечтатели, сибиллы и пророки
Дорогами, запретными для мысли,
Проникли — вне сознания — далеко,
Туда, где светят царственные числа.
Предчувствие разоблачает тайны,
Проводником нелицемерным светит:
Едва откроется намек случайный,
Объемлет нас непересказный трепет.
Вам поклоняюсь, вас желаю, числа!
Свободные, бесплотные, как тени,
Вы радугой связующей повисли
К раздумиям с вершины вдохновенья!
Число, то есть выразимость в математических символах, объединяет высшие законы гармонии с законами космоса. И пусть, с точки зрения современной космологии и астрофизики, картина Вселенной выглядит не столь красиво размеренной, как это представлялось древним грекам и даже мыслителям Нового времени (включая Ньютона). Всё равно в ней есть некие константы и принципы, существующие объективно и поддающиеся выражению с помощью чисел и формул.
Холопов изучал музыку как "числовую структуру", и на микро-, и на макроуровне (музыкальный логос в целом и музыкально-исторические процессы).
Еще раз процитирую ту же работу 1982 года:
Эстетическое в числовых структурах есть чувственно переживаемая гармония отношений, «сияние порядка» (Августин), наслаждение красотой открывающейся чувственному восприятию разумной организованности целого. С этой точки зрения музыкальное произведение есть сложнейшая система числовых отношений, как бы звуковая структура наивысшего порядка, где красота целого реализуется через согласование множества иерархически расположенных уровней /.../
Этот подход вовсе не был ни сухим, ни умозрительным. Те, кто имел счастье знать Юрия Николаевича и присутствовать на его лекциях и докладах, помнят, каким замечательным музыкантом он был, как ярко "преподносил" за роялем красоты анализируемых произведений, смакуя каждый интересный гармонический оборот, каждый выразительный изгиб мелодии. Но от музыкального анализа, выполняемого учениками, он требовал не общих слов ("звучит лирическая грациозная тема"), а четкой конкретики. Он запросто мог прервать и спросить: "Скажите, пожалуйста, в каком такте здесь лирика?". Если студент мог объяснить, ответ принимался.
В его классе анализа музыкальных форм (да и в классе гармонии тоже) постоянно анализировались структуры и функции их элементов. Если получалось нечто несуразное, Холопов говорил: "Такого быть не может. Либо композитор плохо написал, либо теоретик плохо посчитал".
Его собственные аналитические схемы выглядели порой устрашающе, и не всякий музыкально образованный человек способен в них разобраться - зато даже внешне видно, насколько точно они выявляют те самые пропорции и "царственные числа".
Я приведу не одну из схем конкретных произведений, а анализ всего лишь одного звука из учебника "Введение в музыкальную форму" (издан посмертно в 2006 под редакцией Татьяны Суреновны Кюрегян).
Собственно, это и есть то самое пифагорейство: каждый звук содержит в себе так называемый пифагорейский (натуральный) звукоряд, числовые пропорции которого, по преданию, открыл Пифагор.
Обычно отсчет ведется от ноты "до" (первый звук - "до" большой октавы в басовом ключе). Разложенные обертоны (гармоники) дают мажорное трезвучие (основа европейской музыки) и звуки, входящие в октаву.
Вместе с тем, рассматривая порядок интервалов, заключенный в самом пифагорейском строе, Холопов проецирует его на историю музыки от античности до наших дней. И тогда история выглядит как процесс постепенного освоения и "обживания" нашим слухом все более сложных соотношений и все более диссонантных звучаний. Гении гениями, но объективная картина получается независимой от чьих-то субъективных желаний и усилий.
И ведь примерно то же самое можно сказать о процессе познания космоса, хотя этих материй Юрий Николаевич не касался.
--
Как историку музыки, мне обычно уже не приходится вдаваться в такие тонкости. Я оперирую историческими фактами, датами, документами, текстами, хотя анализировать форму и гармонию отдельных произведений, конечно, приходится, особенно, в лекционном курсе.
Однако холоповское пифагорейство отозвалось в моей космоопере, начиная с книги "Наследник", где гениальный инопланетный музыкант, принц Ульвен Киофар Саонс, сначала пытается изобрести "гармонизатор" для восстановления мира на планете Лиенна, проклятой его матерью, а затем, в книге "Возвращение Улисса", провозглашает:
"Космос — это не бессмысленное скопление разлетающихся галактик. Это — музыка, свет, красота, устремленность миров и душ навстречу друг другу. Я так чувствую и так мыслю. В разумной Вселенной торжествует любовь!»