— Степаныч, чуешь, чем пахнет? — закуривая, толкнул в плечо кулаком друга Сергей Юрьевич Коноплев.
Фёдор Степанович, протирая очки, принюхался, огляделся.
— Не, а чем? Гроза идет, поди? Вон, с севера обложило всё, гремит…
— Ну, Степаныч, не то это. Премией пахнет! Хорошей такой, бумажка к бумажке! Ох, — Сергей Юрьевич отошел в сторонку, сел на скамейку, затянулся, с удовольствием жмурясь и причмокивая губами. Его худые, с выпирающими суставами пальцы немного тряслись. — Холодильник куплю, «Ладогу», видели с Маришкой в магазине, в очередь встали, как раз деньги к месту будут. Потом, что еще… — мужчина потер подбородок, расстегнул пуговицу на вороте спецовки. — Лидке цацку какую, а себе… Себе костюм хочу, темно–синий, с пуговицами такими… Такими… Ну…
— Вона что! — усмехнулся Фёдор Степанович. — Ну, хорошее дело, хорошее! Молодцы твои ребята, три нормы сделали, золотые руки! Ну, пора мне, а вон и Марина твоя идет. Тревожная что–то…
Мужчина, прищурившись, следил глазами за тем, как жена Сергея быстро прошла проходную, то и дело поднося руки к лицу.
Ей навстречу шли рабочие, расступались, здоровались. Марину Фёдоровну Коноплеву многие тут знали.
— Бригадира по случаю перевыполнения даже жинка встречает. Во дела! — перемигивались парни. — Хороша!
Сергей Юрьевич, быстро встав и отбросив папиросу, пошел супруге навстречу.
— Марина? Ты что тут? Я уже иду домой. Чего? Плачешь?
Он убрал руки от её лица, вытер шершавыми пальцами текущие по щекам женщины слёзы.
— Сашка там… Пьяный пришёл, буянит. Весь какой–то потрепанный, дрался наверное! Сереж, я больше так не могу, понимаешь? Не могу! Что ни день, то истории, что ни ночь, то бессонная. Лиде какой пример?! — качая головой, рассказывала Марина. — Я его спрашиваю, что случилось, а он рукой на меня машет, не приставай, говорит. На Лидку рыкнул, девчонка аж затряслась. Пойдем домой, Сережа, разберись там!
Взяв жену под руку, Сергей Юрьевич ускорил шаг. Он дышал тяжело, глубоко вдыхая раскаленный июльский воздух. Ноздри мужчины широко раздувались, а потом опадали, губы были плотно сжаты. Неладно опять дома, а ведь праздник у него, у Сергея, премия…
Марина первой зашла в прихожую, споткнулась о валяющиеся на полу ботинки Александра.
— Осторожнее, ну, Мариша! — поддержал её под локоть муж. — Так, ну ты иди, ужин приготовь, а я пока с Сашкой потолкую. Лида дома? Лида! — крикнул он.
Из гостиной высунулась девичья головка, улыбнулась.
— Папка! Привет, а у нас гости, мои подружки. Можно? — потупившись, спросила Лидочка. — Таня и Ира. Мы вышиваем.
— Подружки? — мельком оглядел Сергей сидящих за столом девушек. — Вышивать? Хорошее дело. Но лучше бы книги читали. Вертихвостки! — бросил он вдруг.
— Ну папа! Каникулы же! — надулась Лидия.
— Ладно, ладно. Вы только дверь прикройте, мне с Сашей потолковать надо, не мешайте.
Дочка послушно кивнула, ушла, плотно закрыв дверь, но потом, выждав, пока отец зайдет в Санькину комнатку, опять замаячила в коридорчике, поманила подружек.
— Вот сейчас он ему всыплет! Вот сейчас будет шуму! — прошептала она. Подруги кивнули, затаили дыхание…
— Саня… Саня! — позвал Сергей Юрьевич, зайдя в темную, с занавешенными окнами комнату. В углу, на кровати, что–то зашевелилось, пахнуло дешевым портвейном. — Александр, что ты тут устроил?! Ты пьян что ли? — мужчина отдернул шторы, впустив в комнату нежно–розовый, закатный свет. Высветились стоящие на полках книги, вспыхнули красками висящие на гвоздиках картины. Пол, паркетный, лакированный, заблестел золотисто–медовой поверхностью.
— Иди, дядь Серёж, не мешай. Отдыхаю я, — невнятно произнес Сашка, отвернувшись к стене и уткнувшись лицом в подушку.
— Чего? Отдыхаешь? А ну встать, когда старший с тобой разговаривает! — ударил кулаком по столу Сергей Юрьевич, подошел к кровати, схватил сына за рубашку, рванул вверх. Ткань затрещала, порвалась.
— Ну чего ты, вот хорошую вещь испортил… — потирая лоб, обиженно пробурчал Саня, встал, шатаясь и то и дело оседая обратно на кровать. — Ай, тетя Марина заругает… Заругает тебя тё…
Но Сашка не договорил, потому что мужчина схватил его за плечи, развернул к себе.
— Ты подрался? Александр, я спрашиваю, ты опять драку учинил?
Сашка невесело усмехнулся. Странное дело, но что бы ни случилось, Сергей Юрьевич всегда прежде всего видел в зачинщиках своего племянника. Он даже мысли не допускал, что виноват кто–то ещё. Драки — Сашка виноват, даже думать нечего, потому что задиристый, неуправляемый; украли что–то, нахулиганили парни — Сашка точно был там, а как без него, у него ж в голове солома, а не мозги! Пришел участковый — по Сашкину душу, точно!..
— Кровь? У тебя на щеке кровь? Что молчишь, я тебя спрашиваю!
— Не кровь. Помада. С девчонкой целовался, — провел рукой по глубокой царапине Санька.
— Сымай! Рубашку сымай, говорю! — приказал дядя Сережа.
— Не стану. Холодно. Знобит, — упрямо сложил руки на груди парень.
— Я сказал снять, значит надо снять! Быстро!
Саша повиновался. На месте ребер по коже расплывались огромные, темные синяки, были они и на спине, на плечах.
— Хорош… Ну, хорош… — хохотнул невесело Сергей. — За что били?
— Не важно. Мои дела, тебя они не касаются! — огрызнулся Саша, лег обратно на кровать, накрылся одеялом. — Шторы закрой, глаза режет!
— Сам закроешь, клоун! — хлопнул дверью мужчина. — Мне стыдно, что ты нашу фамилию носишь! Стыдно!..
— Ну что там? Что он сказал? Сереж, я боюсь, а вдруг он во что плохое ввязался, вдруг скоро совсем нас опозорит? — тихо запричитала Марина, внимательно глядя на мужа.
— Не опозорит. Ремень–то, он вон, всегда на гвоздике висит. Слышь, Саня? Висит, и рука у меня еще твердая! — ответил Сергей Юрьевич. — Ну, ужинать давайте. Лида, провожай подружек, поздно уже. Я устал.
— А я думала, мы с ними сядем, пап, можно? — смущенно глянула на девушек Лида.
— Нечего. Домой пусть идут, там едят, — покачал головой отец.
Лидия вздохнула, пошла провожать своих гостей.
— Папа расстроен, потому и негостеприимный сегодня, — виновато пояснила она. — Ну, завтра увидимся. Пока!
Она закрыла дверь и пошла на кухню, где Марина Фёдоровна уже ставила на стол тарелки.
Ели молча, поглядывая на главу семейства. Тот, насупившись, смотрел перед собой, кряхтел, ковырялся вилкой в гречке, вздыхал. Стыдно ему за Сашу, стыдно перед всеми, что такой племянничек вырос, что управа на него — разве что тюрьма…
— Саша! Ужинать, быстро! — позвал он, не оборачиваясь.
Но парень так и не пришел.
— Ночью пусть не просит, не ходит тут. Разбудит меня, руки пообрываю ему! — зло прошипел Коноплев–старший. Лида испуганно посмотрела на мать, та сделала вид, что всё хорошо, что так и должно быть в семье.
— Пап, у Саши неприятности, — погладив отца по руке, тихо пояснила Лида. — Да у него вся жизнь — одна сплошная неприятность, — комкая в руках мякиш хлеба, усмехнулся мужчина. — Я вам о другом хочу сказать, премию мне выписывают, большую! Купим холодильник, костюм мне, как хотел, что там ещё…
Сергей Юрьевич задумчиво почесал голову, а Марина радостно заулыбалась, захлопала в ладоши.
— Молодец, Сережа! Молодец! Вот, Лида, бери пример с папки своего! Работящий, законы соблюдает, справедливый, добрый, потому что Саньку как своего воспитывает, не отказался от него. Вот такого мужа, Лидочка, и ты себе найди, когда время придет! — назидательно, стуча пальцем по столу, будто припечатывая свои слова, сказала Марина. — Ой, Сережа, да что же мы не отмечаем? Давай хоть наливочки?
Она уже встала, чтобы вынуть из буфета стеклянный графин, но муж строго одернул её.
— Не время пьянствовать. Дела надо делать. Лида, давно ты мне не читала. Бери книгу, садись. А я чай попью.
— Ну па… — заныла девушка. — Скучно! Я хотела…
— Мало ли, что ты хотела?! Ученье — свет! Или ты хочешь, как твой никудышный братец, по тюрьмам скитаться?
— Почему по тюрьмам? — испуганно спросила Лида шепотом.
Даже Марина замерла, тревожно комкая край скатерти.
— Да потому что бездарь и разгильдяй ваш Саша. А раз так, то закончит он свои дни с небом в клеточку. Не хочу о нем более! Лида, неси книгу, я жду!
Дочка хотела, было, защитить двоюродного брата, сказать, что тот совершенно не бездарь, что в школе его даже хвалили, когда аттестат вручали, мол, золотые руки у парня, еще хотела добавить, что не разгильдяй он, а просто характер такой, но, увидев, как качает головой мать, не стала вступаться за брата…
Лида читала, Сергей Юрьевич как будто слушал, но на самом деле думал о своём, об умершей сестре, о том, как обещал на бросать её ребенка, растить, как своего, о том, что, возможно, так и не полюбил он Сашу, как своего сына. Мало же воспитать как родного, так еще и любить надо…
Мужчина вздохнул, поправил очки, прищурился. Что–то там будет дальше…
Сашка, когда всё затихло, тихонько вышел из комнаты, прошмыгнул в прихожую, сунул ноги в ботинки, которые достались ему от соседа, дяди Паши, поправил воротник рубахи, уже другой, а ту, рваную, он спрятал в шкафу ,чтобы тётя Марина подольше не знала, что приключилось с «такой хорошей вещью», отданной всё тем же дядей Пашей, засаленной на локтях и штопанной сбоку по шву.
Пашке вообще старались не покупать новое. Что–то отдавали соседи, что–то, сторговавшись, за бесценок брали на блошином рынке. Сашка Марине и Сергею не сын, но родственник, незапланированная обуза, он появился в их семье случайно, когда Сережина сестра умерла, оставив мальчика на произвол судьбы. Кто отец Сашки, никто не знал. Сестра перед смертью очень просила брата забрать Саньку, воспитать, как он умеет.
Сергей Юрьевич, посоветовавшись с женой, хотел отказаться. У них уже росла Лидочка, а тут еще чужой мальчик… Да и характер у Сашки был не покладистый, он любил спорить, доказывать свою правоту, не боялся ни угроз, ни ремня.
— Не надо, Сереж. Ведь не справимся с этим чертенком, а потом нас еще и обвинят. Ты извини, но сестра твоя сама виновата, и себя довела до могилы, всё гуляла, и теперь нашу семью хочет довеском наделить. Нет, тем более, Лидочка будет расти, дурной пример ей! — отговаривала мужа Марина.
Но когда на заводе узнали, что якобы Сережа забирает племянника, что будет растить его, как своего сына, то сразу же выразили большое уважение к такому поступку, обещали помогать, даже выделять что–то от профсоюза.
Коноплев, важно задрав подбородок, кивал, мол, ну как родственника бросить?! Обязательно заберет!
Так Саша стал жить в семье Коноплевых. Дядю Сашка боялся, тетку Марину постоянно сравнивал со своей матерью. Та хоть и крепка была на руку, но сына любила, баловала его, ласкала, а тетя Марина какая–то холодная, как будто в скафандре ходит. Да и не только с Сашей так она себя вела, с Лидой тоже особенно не сюсюкала. Скажет ласковое слово, а сама оглядывается на мужа, не осудит ли. Сергей Юрьевич этих приторностей не любил, детей воспитывал прежде всего думающих, а чувства отодвигал далеко в темноту. Лидочкины переживания, Сашкино противостояние — всё это лишнее, путающее его простую, правильную жизнь…
— Ну что, Санек, принес? — преградил парню дорогу Петька. — Должок мы тебе просто так не простим.
Петр нехотя, лениво поигрывал ножом–бабочкой. Саша, немного оторопев от неожиданной встречи, отступил на пару шагов назад.
— Нет пока, подожди, заработаю — отдам. Обещал же я! Петь, ты бы пёрышко убрал, а то недолго и до греха, — тихо ответил Александр. — Я тебя никогда не подводил, слово своё держал, так что ты меня караулишь? Иди, Петь, гуляй. Да и не тебе проигрывал, ты у стенки стоял, к картам не притрагивался. Вот кому проиграл, тому и отдам.
— Ну уж нет, дорогой. Денежки нужны сегодня. Ты что же, не понял, что мы все одна большая, дружная семья? Ну, а если нет… Лида, говоришь, сестрёнка у тебя есть? А, ну так двоюродная же, не жалко тебе её? Мне вот нет… — протянул Пётр.
— Лидку не трогай, уговор у нас был, что ты и я — один на один все проблемы решаем, — сжал кулаки Санька.
Александр проигрался в карты, крупно, серьезным людям... И всё потому, что хотел опять обойти дядю Сережу, доказать, что и сам справится, выплывет в этой жизни. Но получилось только хуже…
Играть он умел и любил. Сашка помнил, как ловко тасовала колоду в руках мать, как учила его прятать карты так, что никто и не замечал. Тогда Саша был еще маленьким, но науку матери усвоил хорошо, остальное отточилось с возрастом, в компании. Играли сначала для забавы, а уж потом стали укрупняться…
Да и играть Санька начал, потому что зажали его со всех сторон…
— Я долгов не прощаю никому, ты знай, — шепнул Пётр грустному, побитому Саньке. А тот не мог поверить, что проиграл настоящую сумму денег, всё надеялся, что Петька шутит.
— Да верну, верну всё. Не сразу, сам понимаешь, уж больно много ты с меня состриг. Но всё отдам! — пожал Саша плечами. — У дяди премия скоро, я попрошу…
— Да? Ты только учти, я не привык ждать. Не умеешь играть, так не берись, а сыграл, так сам расхлебывай! Ну, или я сам причитающееся мне возьму, да и Лидку твою в придачу. Ладно, даю тебе еще три дня.
Пётр подошел совсем близко к Саньке, схватил его за плечи, сжал так, что, кажется, сейчас кожа лопнет, осклабился. Потом, сплюнув и попав прямо на Сашины ботинки, развернулся и, бросив через плечо, что дает парню ещё день, зашагал прочь, как матрос, вразвалочку выкидывая ноги.
Тогда Саша в первый раз испугался по–настоящему, поняв, что ввязался в такие дела, с которыми сам не справится, а на кону не только его постылая, никчемная, мелкая жизнь, но и благополучие его семьи.
В тот вечер Саша пришел поздно, когда все уже спали, юркнул в свою комнату и затаился до утра, ворочался, вздыхал…
Да, он считал Коноплевых своей семьей, хотя отлично помнил маму, помнил её руки, ласковое, тихое пение по вечерам, когда она штопала рваные вещи, сидя за столом у настольной лампы. Мама была у Саши простая, тоже из рабочего класса, как и дядя Сережа. Она не оканчивала институтов, не знала наизусть стихов, зато умела стряпать такие пельмени, от которых потом в животе как будто ангелы хором пели дифирамбы. А еще она умела делать дома «сказку»: сажала сына к себе ан колени и показывала ему диафильмы. Господи, Сашка знал их все наизусть, но всё равно просил маму почитать ему. Её голос просто очень ему нравился…
Мать родила Сашу, как говорили потом между собой Марина и Сергей, случайно, без мужа. И всё бы было хорошо, радостно… А потом почему–то мама стала пить.
— Ну, что, пришел, орел? — говорила она сыну, чуть покачиваясь и хватаясь рукой за стену. — Вот те деньги, беги к бабе Паше, попроси поллитровку.
Мальчишке тогда было лет семь, он мало что понимал, бежал, приносил бутылку. И мать пропадала… Вот, кажется, она сидит за столом, в том же халате, с тем же пучком волос на затылке, но это уже не она, а чужая, сварливая, с текущими по щекам слезами женщина.
К ним приходил дядя Сережа, пытался ругаться с сестрой, вразумлял, но та не слушала.
— Пропащая моя жизнь, Сереженька, тебе не понять. Иди, откуда пришел, к своей Марине иди! Пошел вон! — срывалась она на пьяный крик и кидала в брата пустой бутылкой…
Дядя Сережа был для мальчишки кем–то из другого теста. Правильный, спокойный, рассудительный, он не походил на тех мужчин, что приводила иногда домой Сашина мать. Те, хохмачи и выдумщики, отпускали в сторону хозяйки непристойные шуточки, неловко заигрывали с Сашей, а потом просто выставляли его за дверь.
Дядя Сережа был совсем другим. Увидев его фотографию на доске почета у проходной завода, Саша очень гордился тем, что является родственником передовика производства, а дома, когда стали жить вместе, всё хотел угодить родне, но выходило криво, косо.
Сергей Юрьевич много требовал — хорошей учебы, поведения, самостоятельности. Санька тянулся, что только на мысочки не вставал, пытаясь «соответствовать» этой ветви рода Коноплевых, но не выходило. Учился он скверно, да еще это упрямство, прущее откуда–то изнутри, как будто бес сидит и царапает Сашу, мучает, веля перечить старшим…
В первый раз Сергей Юрьевич отлупил Сашу после драки в школе. Санька вышел из того боя победителем, его стали даже побаиваться, а вот дома попало уже ему самому. Классный руководитель вызвала Марину, рассказала о происшествии, просила повлиять на мальчика. Марина Фёдоровна кивала, обещала, что всё сделает, а потом, пока ехала домой на трамвае, думала, на что вот ей всё это? Она родила девочку, славную, послушную Лидочку, отличницу и умницу, так зачем навязала ей судьба этого родственничка, Сашку, отец которого, скорее всего, такой же забулдыга, как и его мать?..
Дома Марина Фёдоровна только бросила Саше: «Эх, ты…» Она не стала кричать, ругаться, а попросила разобраться с Санькой мужа.
— Твоя родня, тебе и судить. Зря мы тогда его взяли, Сережа, зря! Лидка ему на шею вешается, а ведь поганый он человек, червивый. Зря ты…
— Но–но! — гаркнул на жену Коноплев–старший. — Это мой родственник, своя кровь! Не надо так говорить об Александре. Сделаем из него нормального, сделаем! Дай только срок!
Саша молча терпел, пока дядя Сережа воспитывал его, а Лида, зажав рот рукой, всхлипывала за дверью.
— Не надо, папка! Ну не надо, Саша хороший! — то и дело шептала она, но Марина, оттащив дочку подальше, велела ей читать вслух, громко, как любит отец. Лида путала слова, запиналась, Марина злилась и заставляла читать сначала…
Саша старался быть хорошим, не так сильно, как хотели от него взрослые, но старался. Подтянул алгебру, поднаторел в физике. Преподаватель даже говорил, что Сашке бы в институт, на инженера пойти. Но после восьмого класса дядя Сережа велел парню идти работать.
— На завод к нам пойдешь. Дело нехитрое, зато зарплата будет. Нам полегче и тебе посвободней. Учеником пойдешь, потом разряд, дальше уж поглядим, — намазывая на горячий, исходящий паром блин сгущенку, сказал за завтраком дядя Сережа.
— А вот и хорошо! — закивала Марина. — Вот и отлично!
— Я не хочу к тебе на завод. Я думал… — начал Саша, но дядя, строго посмотрев на него, только покачал головой.
— Ты, брат, не думай. Как я сказал, так и сделаем. Захочешь в институт, пожалуйста! Школа рабочей молодежи есть, вечером ходи. Но ты мужчина, привыкай в дом кусок хлеба приносить!
Работать Сашке было не тяжело, да и грела мысль, что будут свои деньги, можно делать с ними, что захочешь.
Но дядя Сережа, поймав племянника у кассы, в его первую получку, сразу часть забрал «на семью», а уж остаток разрешил прогулять.
— Первая твоя, честная. Запомни её, и дальше только честными деньгами живи, понял? — сказал он, пожал парню руку и ушел.
Санька половину остатка пропил с друзьями, а на вторую купил Лидке кулончик на серебряной цепочке. Янтарная капля, закованная в металл, ярко вспыхивала на солнце, а внутри, если приглядеться, можно увидеть какие–то горы, неровные очертания деревьев, мерещился Саше там и женский силуэт.
— Нравится? — спросил он сестру.
— Очень! Очень нравится, Саша! Девчонки обзавидуются! — кинулась Лида обнимать паренька. Тот довольно улыбнулся. Угодил с подарком, и хорошо…
У Саньки были ловкие руки, учился он на заводе всему быстро. Поговаривали, что скоро, если так пойдет, племянник обставит своего дядьку, выйдет в передовики.
Коноплев–старший усмехался, и непонятно было, то ли он гордится своим чадом, то ли завидно ему.
И всё бы было хорошо, да только связался Сашка с дурной компанией. Петя с дружками, прознав, что теперь у Санька водятся деньги, пиявками присосались к нему, гордо заявив, что принимают его в свою компанию. Поили, кормили, брали с собой, если шли гулять с девчонками.
Что в них было такого, почему Александр не отказался водить с Петей дружбу? Да они просто как будто ничего не ждали от него — успехов, звания отличника производства, каких–то особенных достижений. Они на все лады хвалили друга, а после этого кутили на его зарплату.
— Александр! — как–то вечером позвал племянника Сергей Юрьевич. — Сядь, поговорить надо.
Саша сел напротив, положил руки на колени. Дядя посмотрел на него тяжелым, осуждающим взглядом, покачал головой.
— Что же ты, дружок, делаешь? С кем гуляешь? Да ты знаешь, кто этот Петька? Его бы давно посадить, да только вертлявый слишком. И ты таким хочешь быть? Деньги на него спускаешь, а тете Марине гроши отдаешь? Учти, Сашка, не посмотрю, что ты уже взрослый, выпорю, как мальчишку, неделю стоя есть будешь!
— Это моё дело, — упрямо ответил парень. — Ты хотел, чтобы я пошел работать? Я сделал так, как ты велел. Ты хотел, чтобы я не позорил тебя на заводе, работал хорошо? Так оно и есть. А остальное — это моя жизнь.
— А вот тут ты ошибаешься, милый! Я тебя взрастил, на ноги поставил, человека из тебя сделал, так будь добр этим человеком оставаться. Да, я не ласков, не хвалю лишний раз, резок порой, но зато порядок у меня в семье и в голове, коль живешь тут, то принимай всё, как есть.
— А может мне тогда в общагу уйти? — пожал плечами Саша. — Тогда я сам себе хозяин, да и вам жить без позора. Скажете всем, отделился, знать нас не хочет, а? Могу даже фамилию поменять, чтоб наверняка.
Сергей Юрьевич помолчал. С одной стороны, Марина давно намекает, что Саньку пора отселять, что, коль он взрослый, пусть сам, как хочет, живет… Но мужчина чувствовал, что Саша слабый, податливый, его поманишь — он пойдет. Петя уже так и сделал. Да и разговоры начнутся, что Коноплевы племянника из дома выжили…
— Нет. С нами будешь. И фамилию не смей продавать, сохрани, род свой так дальше и будешь величать, как сейчас зовешься — Коноплев. А получку я за тебя получать опять стану. Тебе выдам, не обижу, остальное — в общий котел.
— Но…
— Ты мне не «нокай», не запрягал. Всё, решено. А дружкам своим скажи, что кончен бал, пусть другого донора себе ищут!..
Александр тогда сильно на дядю обиделся, в день зарплаты караулил у окошка бухгалтерии, чтобы забрать деньги раньше, чем подоспеет родственник, но Анна Витальевна, пожилая, в очках и вечно наброшенной на плечи шали женщина сказала, что не велено ему в руки деньги давать, пусть ждет Коноплева–старшего…
А Петька уже встречал нового товарища у проходной.
— Ну, с получкой, орел мой! — властно положил он руку на Сашкино плечо. — Пойдем, посидим…
— Не могу, — пробурчал Александр. — Дядька себе всё забрал. Политику свою гнет.
— Даааа? — протянул Пётр. — Да он же у тебя деспот! Вишь, какие слова я знаю, не совсем пропащий человек, ха–ха! — сам себя похвалил бездельник. — А хочешь, мы его проучим. Ты сам его проучишь, хочешь? А мы подмогнём. Тогда точно пропишешься в нашей честной компании, своим будешь, кровью, так сказать, заслужишь. Ну, как?
Петя со слащавой улыбочкой заглядывал в глаза Саньки, кивал, мол, соглашайся, с нами хорошо!
— Не буду я никого учить. Дурное ты предлагаешь, отстань. Да иди ты! — оттолкнул от себя Петра Саша.
— Ну гляди–гляди… Слушай, а я придумал! Бог с ней, с зарплатой. Ты ж в карты хорошо играешь, сам говорил. Так вот, есть у меня ребята, любители, тебе не чета, я организую вам встречу, ты их как липку, обчистишь, ну, знамо дело, что–то мне, а остальное себе заберешь. Пусть Сергей твой государственными грошиками упивается, тебе они будут не нужны!
Саша остановился, задумчиво почесал подбородок. Да, он играл хорошо, просчитывал, предугадывал. То ли от матери талант достался, то ли просто умел всё в голове по полочкам разложить. Да и блефовать умел тоже… Связаться? Тогда рублики будут, не надо унижаться, у дяди просить…
— Хорошо, по рукам. Сегодня вечером сможешь? — кивнул Саша.
— А что ж не смочь? Смогу! В девять приходи, к Кирюхе–стукачу. Знаешь, где он живет?
— Знаю.
— Ну вот и славно. До вечера, голубец мой!
Петр вдруг быстро попрощался, развернулся и ушел. Через секунду с Сашей поравнялся Сергей Юрьевич.
— Что он хотел? Что он опять к тебе липнет? — строго спросил он, показывая ан удаляющегося Петра.
— Да так, прощались. Ты ж не велел больше с ним дружить, — примирительно положил руку на плечо мужчине Александр. — Пойдем домой что ли. У тети Марины день рождения скоро, надо что–то купить. Не знаешь, что выбрать?
Коноплев–старший улыбнулся, зашагал с племянником рядом. Ему нравилась Сашина покладистость, и то, что он вспомнил о дне рождения. Может, и выйдет из парня что–то путное…
… Играли молча. Петька обманул друга — игроки собрались серьезные, сначала, конечно, ломали комедию, но Сашка понял, что ненадолго это. Для первой ставки Петр дал ему денег, а дальше, сказал, чтоб сам выплывал.
Санька согласился. Играть так играть, даже интересно!
Выиграл, парни остановили игру, ушли, похвалив Александра. Тому было приятно.
На выигрыш Саша купил тете Марине в подарок вазу, какую она давно хотела, а Лидочке цветастый платок на шею.
— На что гуляешь, Саша? — Сергей Юрьевич был очень недоволен, что племянник опять нашел лазейку, выкрутился, с той получки ни копейки не попросил.
— Да, так, сбережения, — отмахнулся Саня.
Марина Федоровна обрадовалась, было. подарку, но тут же поставила его на стол, вытерла руки о платье.
— Что ты, теть Марин? Ты же давно такую хотела! Я вспомнил и купил… — удивился Саша.
— А на какие деньги? Ворованная эта ваза, так я понимаю? Про тебя и не такое болтают у нас, связан ты с плохой компанией, делишки темные творишь. Лида! Отдай ему платок, слышишь? Чужой он!
Марина Фёдоровна устала от того, что в её доме живет этот мальчишка, наличествует со своими проблемами, «закидонами», что он расстраивает мужа, плохо может повлиять на Лидочку. Когда брали мальчика, она промолчала…
А теперь молчать не надо, если что, Александр взрослый, найдет себе и дом, и пропитание, не пропадет!
— Да вы что, теть Марин! — растерянно возразил Саша. — Я же от чистого сердца, я на честные деньги, я…
— Не хочу даже знать. Мне мать Романа Некрасова тут рассказала, как ты к их соседу, бывшему заключенному, какие у вас там гулянки. Оттуда и деньги эти грязные!
Марину, которая уже выпила пару стопок за свой праздник, уже было не остановить. Она вспомнила Сашке всё — и как ей было стыдно перед учителями в школе, когда он хулиганил, и как она боится за Лидочку, и как…
— Ладно, понял я всё. Ну. извините, что родился я у такой непутевой матери, что померла она, меня оставила, — усмехнулся Санька. — Только вот укорять её легко, осуждать тоже. А вот чтобы помочь, вас там никого не было. Я помню, что вы появились в моей жизни только после ее смерти, тетя Марина, облагодетельствовали… Спасибо!
Саша поклонился женщине, хотел поцеловать её руку, но тут Сергей Юрьевич оттолкнул его, велел уйти прочь.
— Клоун! — бросил он вслед племяннику. — Потом поговорим…
Это было накануне новости о премии. А на следующий вечер Саша пошел опять играть в карты, назло Марине Фёдоровне, испуганно хлопающей глазами Лидочке, дяде Сереже. Всем назло.
И проиграл. Он поставил деньги, часы, ремень. Домой шел избитый, поддерживая штаны руками. Петя, как оказалось, был заодно с победителем, упросил дать Саше отсрочку на выплату долга.
И вот теперь надо что–то делать, надо найти деньги или его, Сашку, просто пырнут где–нибудь в подворотне или, как угрожал Петр, сделают больно Лиде.
Сашка шел по улице, не разбирая дороги, потом долго сидел на скамейке во дворе. Дождавшись, когда в квартире погаснет свет, он вернулся домой, опять лег и пролежал до утра, так и не уснув…
Что тут скрывать, про дядькину премию он думал, грешен… Взять, уговорить его отдать часть, потом вернуть, не сразу, по частям, но…
Нет. Это совсем никуда не годится. Саша сам попал в эту ловушку, самому и выбираться… Ничего, есть товарная станция, где всегда требуются грузчики, есть магазин, где работает соседка Коноплевых, тетя Юля. Она всегда говорила, что, если надо, можно у них на складе подработать…
…Сергей Юрьевич получал премию лично из рук начальства. Почетному работнику аплодировали, выдали грамоту, а еще отрез на платье жене подарили.
— Да не стоит! — смущался Коноплев. — Просто я привык хорошо работать… Ну зачем, ребята…
— А затем, что благодаря твоей идее, ну про многостаночность, мы план перевыполнили, в передовики района вышли. Вот так! — ответил начальник бригады, протянул Сергею Юрьевичу свою мозолистую, в пигментных пятнах руку.
Домой Коноплев пошел уже затемно, задержавшись в цехе у сломанного станка. Саша предлагал помочь, утверждал, что знает, как починить, но дядя Сережа прогнал его, мол, поздно уже, надо идти к женщинам, а то будут волноваться.
Домой Саня не пошел, договорился с тетей Юлей, что поможет с ящиками на складе, пришел, надел выданный ему халат, стал, звеня бутылками с «Ситро», передвигать ящики с места на место…
А старший Коноплев, насвистывая и глубоко затягиваясь, шел по скверу. Деньги надежно спрятаны во внутреннем кармане пиджака, в голове планы, идеи. Уже стоит в мечтах мужчины на Коноплевской кухне новый холодильник, уже сам он, Сергей, в новом пиджаке, идет по улице с женой, все ему кивают, такому молодцу!..
— Батя, закурить есть? — Петя возник из кустов, перегородив мужчине дорогу.
— Есть. Но не для тебя. Иди–ка ты, Петр, отсюда, не маячь! — покачал головой Сергей Юрьевич.
— А что ж так неласково? У вас праздник, а на людей волком смотрите! Нам племянник ваш сказал, премией ваш труд обозначили? Поздравляем. Только вот всё равно Санька вас не любит! — ответил, улыбаясь, Петя. Рядом с ним появились еще ребята. — Поэтому Сашу было так легко в нашу компанию заманить. Вы его всё против шёрстки гладили, на горло ему давили, а мы ласкали, нянчили. И победили. А вы, дядя Сережа, не упрямьтесь. Ну зачем вам такая обуза, столько бумажек?! И Саша, ну зачем он тяжести таскает, грузчиком подрабатывает? Не дело! Егорка, — кивнул он одному из подошедших дружков. — Помоги старику освободиться от лишнего груза.
— Да как ты смеешь, пацан! — сжал Сергей Юрьевич кулаки. — Даже говорить с тобой не буду. Ты пропащий, скоро посадят тебя. А Саша… С ним мы сами разберемся. А ну не тронь! — оттолкнул мужчина потянувшегося к нему Егора, высокого, здоровенного детину.
Егор обиженно ойкнул, одним ударом сшиб жертву с ног, замахнулся своим огромным кулаком, чтобы нанести удар по голове.
— Полегче, Егорушка. Не надо нам сейчас проблем. Ты, дяденька, имей в виду, расскажешь о нас, не будет на свете твоего Сашеньки. А ну отдавай деньги!..
Сергей Юрьевич постанывал, закрываясь руками, удары сыпались на него со всех сторон, оставалось только свернуться калачиком на траве и защищать голову.
Но тут кто–то прорвался через обступивших лежащего мужчину бандитов, стал размахиваться кулаками направо и налево.
— Саша… — устало подумал Коноплев— Ну зачем он здесь, опять неприятности будут…
Он уже не видел, как упал Петька, сраженный ударом по подбородку, как за ним осел на траву Саня, он тоже скукожился, застонал. Между пальцами, прижатыми к животу, заструилась красная ленточка крови.
Потом рядом заверещал милицейский свисток, банда разбежалась кто куда, и только Сергей с племянником так и остались лежать на траве…
… Саша открыл глаза, поморщился от того, что прямо в лицо бил яркий солнечный свет. Чья–то тень закрыла солнце, наклонилась над парнем, села рядом, кто–то взял его за руку.
Саша медленно, как будто забыл, как это делать, повернул голову, пробуя сфокусировать взгляд на сидящем рядом силуэте.
— Дя… Дядя Сережа, — хрипло прошептал он, улыбнулся. Вышло криво, половина лица болела, налившись синяками. — Значит, хорошо всё?
— Да как же хорошо, Саша?! Как же хорошо, когда… — начал Коноплев, но Саня перебил его.
— Я всё исправлю, я уже почти заработал, долг отдам. Они же тебя из–за него, да? Я виноват, мама говорила, чтобы я держался подальше от карт, а мне интересно было… — горячо стал говорить он, замолкал, сглатывал, потом продолжал просить прощения.
— Да пустяки это всё, сынок. Ты мне жизнь спас, остальное ерунда. И вот еще что… Не прав я был, что тебя зажимал, ограничивал. Петр правду сказал, я тебя в свое гнездо взял, а показать, что люблю тебя, забыл… Вот ты и мстил мне, а я не понимал, почему… Ты нас с Мариной прости… Но не умею я с лаской, понимаешь… Не получается у меня. Может, не стоило тебе с нами жить? Нашли бы тебе другую семью, там бы тебя любили, как нужно… А я простой, грубоватый, я порядок ценю превыше всего, а дальше… Дальше трудно мне.
Сергей Юрьевич протянул руку, погладил племянника по лбу, убрал в сторону взмокшие прядки волос.
— Красивый ты, Саша, на маму очень похож. Поздно я, наверное, спохватился, ты уже мне не поверишь? Мой хороший, глупый мальчик, мой Санька, Коноплев…
Александр помотал головой, поморщился.
— Да и ты меня прости, много чего нехорошего было, не знаю, что на меня находило. То ли хотелось твоё внимание на себя обратить, то ли ещё что. Я проиграл много, дядь Сереж, но я сам отдам, вы не волнуйтесь!
— Да Бог с ними, с деньгами! — махнул рукой мужчина. — Ты, главное, поправляйся!
Зашла в палату Лида, встала рядом с отцом, улыбнулась Саше, защебетала о какой–то ерунде, смутилась, чувствуя, как отец дергает её за руку.
— Ой, извини, Саш, ты отдыхай. Мы тут с мамой тебе фруктов купили… Я на тумбочку положу. А, может, порезать яблочко? Я могу тонкими дольками, чтобы удобно… — засуетилась вдруг она.
— Да замолкнешь ты или нет, егоза?! — не вытерпел Коноплев–старший. — Нельзя ему есть пока такую еду, я же говорил! Марина, что, совсем ничего не слушала? Кашу, вареные овощи протертые надо, еще что–то, я уже забыл! А Маринка… Эх!
Он покачал головой.
Марина Фёдоровна, действительно, мало что слушала из доклада мужа о состоянии здоровья Саши. Она всё равно считала, что во всем виноват он, что из–за него напали на мужа, из–за него про их семью много говорят, из–за него вся жизнь идет не так гладко и красиво, как хочется. Она была бы рада, если бы Санька вовсе уехал от них, но это она скажет мужу позже, а пока надо делать вид, что всех волнует выздоровление паренька.
… — Саш, мне тут долго нельзя, пора мне, — выпустил из своей ладони Сашину руку дядя Сережа. — Я завтра приду, поговорим, что и как дальше. На завод вернешься после выписки? Или что другое хочешь?
Санька хотел, была у него мечта податься в строительство, возводить гигантские здания, какие, говорят, есть в Америке, но для этого надо учиться, хотя бы школу окончить…
— Да вернусь, куда я денусь. Но к тебе в цех не пойду. Отдельно хочу, ладно? — ответил тихо молодой человек.
Сергей Юрьевич кивнул, снял накинутый на плечи халат, тихо вышел.
— Сашок, ну, до завтра, хорошо? — обернувшись, прошептал он.
А Сашка лежал и улыбался. «Сашком» его называла только мама. А теперь и дядя Сережа. Может и правда, они теперь станут жить по–другому?
… Марина Федоровна только зря затеяла разговор с мужем о переселении племянника.
— Саша — моя родня, он сын моей сестры, Марина! Он Коноплев! — строго одернул её Сергей Юрьевич. — Он не подарок, но и мы не так много делали. Он останется с нами, а мы, ты и я, будем видеть в нём хорошее, учиться жить заново. Я парня зажал, он впутался в историю, но от меня не отвернулся, собой прикрыл! Так неужели этого мало, чтобы ты его приняла наконец?!
— Да нет в твоем Сашке ничего хорошего! От пьяни родился и… — Марина закусила губу, поняв, что сболтнула лишнего.
— Чтобы я больше этого не слышал, понятно? Саня остается, он мне жизнь спас, а ты… — покачал головой Коноплев.
Марина Фёдоровна недовольно поджала губы, ушла с кухни…
— Пап, а можно я сама сегодня вечером Сашу навещу? Я осторожно, я ему картошки сварила, вот, посмотри, — робко показала Лида белые, ровные кругляши картофеля, лежащие в кастрюле.
— Можно, — кивнул отец. — Только особенно не забалтывай там его, хорошо?
Лида улыбнулась…
… Вся палата вечером слушала, как Лидочка декламирует стихи, как потом рассказывает смешные случаи из их с Сашей детства, как мечтает, как они все вместе поедут на море, ведь Саньке обязательно пропишут покой и купания.
— Это гастритикам прописывают. А мне на завод надо! — одернул её Саша.
— Ну это всё потом. А пока надо и об отдыхе подумать. Ты, Саш, тут лежи, не балуй. А я к врачу схожу, узнаю, что и как у тебя.
Лидочка вышла, а Сашины соседи по палате заулыбались.
— Какая у тебя невеста хорошая, веселая! — закивали они.
— Да это не невеста, сестра, — махнул рукой Санька.
— Добрая сестра, любит тебя, — опять закивали лежащие на койках мужчины.
— Да… — протянул Саша.
Он теперь и сам начал в это верить. Его кто–то любит таким, какой он есть, его, Коноплева–младшего… Это было очень странно и приятно… жалко только, что тётя Марина его совсем не навещает, наверное, злится. Она так и осталась для Саньки чужой, родной, близкой, вот руку протяни и дотронешься, а всё равно чужой… Так бывает.