«Дагон», в другом пер. «Дэгон» (англ. Dagon) — короткий рассказ американского писателя Говарда Ф. Лавкрафта в жанре хоррор, написанный в июле 1917 года и опубликованный журналом The Vagrant в ноябре 1919 года (выпуск №11). В нём рассказчик повествует о своей встрече с морским божеством и покровителем расы Глубоководных — Дагоном, от вида которого рассказчик чуть не сходит с ума и спустя время, из-за бреда преследования, кончает жизнь самоубийством выпрыгнув в окно.
В «Дагоне» впервые проявляется лейтмотив творчества Лавкрафта — осознание героем ужасающей древности мира и ничтожности человечества перед его скрытыми силами, который найдёт более глубокое и полное воплощение в его поздних работах. Данный рассказ является отличным примером преемственности творчества Лавкрафта — в нём отчетливо видны зачатки других, лучших работ автора, а именно рассказа «Зов Ктулху» и повести «Тень над Иннсмутом».
В 2001 году вышла одноимённая экранизация американского театрального и кинорежиссёра Стюарта Гордона. Ничего общего с рассказом (кроме названия) он не имеет и является скорее вольной интерпретацией другой повести Лавкрафта — «Тень над Иннсмутом». А в 2005 году была выпущена видеоигра на Xbox — Call of Cthulhu: Dark Corners of the Earth, созданной с максимальным приближением к книгам Лавкрафта; в ней Дагон является антагонистом и одним из боссов.
История создания
До написания «Дагона» Лавкрафт в возрасте 6-8 лет занимался сочинением разных рассказов в стиле греко-римской мифологии; в частности стихотворение «Поэма об Улиссе» (1897 г.), представляющая собой стилизацию поэмы Одиссея, была написана, когда автору было 7. Но с 8 лет он стал больше отдавать предпочтение органической химии, и даже занимался сочинением научных статей в данной сфере науки. Однако из-за проблем совмещения своих исследований и параллельного обучения математике (которую автор находил «скучной» и «вызывающей головные боли»), Лавкрафт не смог продолжать этим заниматься.
В 1912 году в местной газете он опубликовал стихотворение «Провидение в 2000 году нашей эры», где Лавкрафт моделировал будущее, в котором американцы английского происхождения в скором времени будут вытеснены ирландскими, итальянскими, португальскими и еврейскими иммигрантами. Позже, темы, имеющие явно расистский характер, писатель поднимал в других своих работах — такие как «Падшая Новая Англия» и «О создании негров», однако какие-либо свидетельства их публикаций отсутствуют.
После ряда своих критических писем в разных журналах, посвящённые литературе в жанре ужасов и фантастики, Лавкрафт вернулся к художественной литературе с более проработанными рассказами, что было связано с одним событием. В 1917 году Пол Кук, редактор журнала The Vagrant, прочитал детские сочинения Лавкрафта и настоял на том, чтобы последний не бросал своё начинание и продолжал писать:
В 1908-ом, когда мне было 18, я почувствовал отвращение к своей слабой (литературной) технике и сжёг все свои рассказы (их число было огромно), кроме двух; решив (забавная мысль!) в будущем превратить в стихи. Затем, годы спустя, я опубликовал оба этих рассказа в любительской прессе, где их так хорошо приняли, что я начал подумывать о продолжении, наконец, любитель-редактор и критик по имени У. Пол Кук действительно уговорил меня продолжить писать.
Воодушевившись словами редактора Кука, летом 1917 года Лавкрафт заканчивает писать свои первые рассказы: «Склеп» и «Дагон». По словам Лавкрафта идея сюжета «Дагона» пришла ему из жуткого сна, в котором он «ползал по чему-то отвратительному и чувствовал, как некий слизняк затягивает (меня)». Отвечая на критику рассказа «Дагон» автор в своём эссе написал следующее:
<…> герой-жертва наполовину засосан в трясину, но он ползёт! Он вытягивает себя из отвратительного ила, но тот крепко удерживает человека. Я знаю, потому что мне приснилась вся эта ужасная попытка ползти, и я всё ещё чувствую, как ил затягивает меня!
Впервые рассказ «Дагон» был опубликован в 11 номере любительского журнала The Vagrant в октябре 1919 года. Позже этот и другой рассказы («Склеп») Лавкрафта появляются в журнале Weird Tales в 1923 году.
«Дагон» стал его первой профессиональной работой, а также первой работой отображающей концепции и темы, которыми впоследствии станут известны его последующие произведения. Например, здесь впервые появляются элементы «Мифов Ктулху» (вымышленной вселенной объединяющая мифологию и космогонические мифы с характерными литературными приёмами), которые станут неотъемлемой и важной частью более широкого понятия «Лавкрафтовских ужасов».
В России произведение Лавкрафта впервые появляется в авторском сборнике «Том 1. Затаившийся страх» от московского издательства Форум при участии Фирма №2 «Техномарк» в 1992 году в характерном оформлении от американского художника Бориса Вальехо. Переводом текста занимался российский переводчик Евгений Мусихин: он, в сотрудничестве с коллегами по литературному агентству Игорем Богдановым, Василием Дорогокуплей и Олегом Мичковским, перевёл и подготовил к изданию собрание сочинений Лавкрафта состоящее из четырёх томов. Начиная с 2000 года «Дагон» неоднократно публикуется каждый год и по сей день в разных авторских сборниках от таких издательств, как АСТ, Азбука и Эксмо (я лично насчитал 43 сборника без переизданий и не включая периодику, самиздаты и фэнзины).
Сюжет (внимание, спойлеры!)
Я пишу в состоянии сильного душевного напряжения, поскольку сегодня ночью намереваюсь уйти в небытие. У меня нет ни гроша, а снадобье, единственно благодаря которому моя жизнь остаётся более или менее переносимой, уже на исходе, и я больше не могу терпеть эту пытку. Поэтому мне ничего не остаётся, кроме как выброситься из чердачного окна на грязную мостовую. Не думайте, что я слабовольный человек или дегенерат, коль скоро нахожусь в рабской зависимости от морфия. Когда вы прочтёте эти написанные торопливой рукой страницы, вы сможете представить себе — хотя вам не понять этого в полной мере, — как я дошёл до состояния, в котором смерть или забытье считаю лучшим для себя исходом.
Повествование ведётся от первого лица — неназванного рассказчика — и представляет собой предсмертную записку. Во времена Первой мировой войны, пакетбот, в котором рассказчик служил в качестве суперкарго, захватывает немецкий рейдерский корабль в редко посещаемой части Тихого океана. Из-за плохой охраны пленных герой смог сбежать на маленькой лодке и скрыться от захватчиков. Долгое время рассказчик дрейфовал под палящим солнцем, не встречая ни кораблей, ни суши.
В море ему снились странные сны, предвещавшие о том, что нечто ужасное скрывается в глубинах. И в одну из ночей рассказчик проснулся от кошмарного сна и обнаружил себя тонущим в вязкой, чёрной трясине, недалеко от шлюпки, которую вместе с ним выбросило на поверхность неизвестного острова; трясина «простиралась вокруг (меня) настолько далеко, насколько хватало взора». Местность была полна смердящими тушами разлагающейся рыбы и прочих неизвестных герою вещей. Главный герой выдвигает теорию, что данная область была частью океанского дна, выброшенная на поверхность в связи с вулканической активностью, «причём наверх были вынесены слои, которые в течение многих миллионов лет лежали сокрытыми под незримой толщей вод».
Прождав три дня в лодке, в ожидании когда почва достаточно подсохнет чтобы по нему можно было пройти, герой отважился отправится пешком в поисках пропитания и возможного спасения. После двух дней ходьбы на запад в сторону таинственного холма, он достигает его подножия, где обнаруживает пологую впадину. После отдыха, ночью герой решает спуститься по склону и видит гигантских размеров монолит сделанный из белого камня. Герой в свете луны смог разглядеть на монолите незнакомые ему иероглифы, «состоящие по большей части из условных символов, связанных с водной средой», как то: рыбы, угри, осьминоги, ракообразные моллюски, киты и пр. Однако некоторые символы представляли собой изображения неизвестной науке морских созданий, «чьи разложившиеся останки (мне) довелось ранее наблюдать на поднявшейся из океана равнине».
Пока рассказчик разглядывал монолит, из воды появилось «громадное и отвратительное как Полифем» существо, которое устремилось к монолиту: оно обхватило монолит своими огромными покрытые чешуёй руками, склонило к нему свою жуткую голову и стала издавать ритмичные звуки «неподдающиеся описанию». От увиденного моряк, в страхе и полный безумия, убежал к своей севшей на мель лодке:
Наверное, в тот самый момент я и сошёл с ума.
Я почти не помню свой стремительный подъём на гребень скалы и возвращение к брошенной лодке, которые я совершил в каком-то исступлённом бреду. Мне кажется, всю дорогу я не переставал петь, а когда у меня не оставалось сил на пение, принимался бездумно смеяться.
После герой оказывается в госпитале Сан-Франциско, куда он был доставлен после того, как был спасён посреди океана американским кораблём; он смутно помнит что было до этого, кроме сильного шторма. Рассказчик пытался донести информацию о том, что он видел, но «эти бредовые речи были оставлены без внимания». К тому же каких-либо сообщений о землетрясении в Тихом океане не поступало, и герой перестал ожидать, что кто-нибудь поверит в его невероятную историю. Он упоминает об одной неудачной попытке понять увиденное, общаясь с одним знаменитым этнологом: с его слов, он расспрашивал этнолога «относительно древней филистимлянской легенды о Дагоне, Боге рыб», однако после быстро оставил это дело.
Из-за преследующих жутких видений того существа, герой описывает свои опасения на счёт будущего человечества:
Я не могу думать о морских глубинах без содрогания, которое вызывают у меня немыслимые твари, в этот самый момент, быть может, ползущие или тяжело ступающие по скользкому морскому дну, поклоняющиеся своим древним каменным идолам и вырезающие собственные отвратительные образы на подводных гранитных обелисках. И я мечтаю о том времени, когда они поднимутся над морскими волнами, чтобы схватить своими зловонными когтями и увлечь на дно остатки хилого, истощённого войнами человечества, — о времени, когда суша скроется под водой и тёмный океанский простор поднимется среди вселенского кромешного ада.
Внезапно герой слышит шум: что-то «тяжёлое скользкое» бьётся к нему в дверь, пытаясь ворваться в комнату. Рассказчик видит чью-то руку и в ужасе выпрыгивает из окна.
Анализ произведения
В раннем детстве Говард Лавкрафт жил с матерью и двумя тётушками в доме своего деда — предпринимателя и крупного промышленника Уиппла Ван Бюрена Филлипса. После смерти отца писателя, Уиппл стал воспитывать своего внука и старался заниматься его образованием по мере своих сил. Позже Лавкрафт вспоминал, как с упоением слушал дедушкины рассказы о приведениях: «он (Уиппл) стал центром всей моей Вселенной», говорил писатель. В доме Уиппла была большая библиотека, куда Лавкрафт, тайком от родных, пробирался по ночам со свечой в руке и взахлёб читал всё что попадалось под руку.
Возможно из дедушкиной библиотеки Лавкрафт узнал о западносемитском божестве Дагоне — национальном боге филистимлян после заселения ими Ханаана. Дагон был покровителем земледелия и плодородия; он изобрёл плуг, научил людей сеять зерно и печь хлеб. На изображениях Дагон представляется как получеловек-полурыба: верхняя часть тела была человеческой (голова, торс, руки), а нижняя — рыбной (вместо ног были хвост с плавниками). Данное божество также встречалось в аккадских, шумерских и вавилонских мифах. Его имя можно перевести как «зерно» и «рыба» с древнеивритского, и изначально оно звучало как «Даган», а уже после, спустя время, обрело привычное «Дагон». Он также отождествлялся с морской стихией и рыболовством.
Стоит также отметить увлечение Лавкрафта мифологией Древнего Египта; некоторые моменты сюжета «Дагона» напоминают на «Сказку о потерпевшем корабле» — древнеегипетское произведение эпохи Среднего царства (ок. XX—XVII века до н. э., XII династии), в котором рассказывается о главном герое, спасающегося после кораблекрушения на острове с огромным Змием. Для предания мрачных и жутких образов в своих работах Лавкрафт черпал вдохновение в работах французского графика, скульптора и живописца Гюстава Доре. Всё это дало толчок к развитию мира жутких морских созданий, таких как раса Глубоководных и их покровителей — Ктулху, отец Дагон и мать Гидра.
В тексте можно исследовать какими конкретно авторами вдохновлялся Лавкрафт в те и последующие времена. В частности критики подчёркивают влияние ирландского писателя и поэта Эдварда Планкетта, более известного как Лорд Дансени: он сочинял свои произведения в стиле волшебных историй о сказочных странах и божествах, при этом неумело воспроизводя стиль библии короля Иакова. Лавкрафт говорил, что был очарован мифотворчеством Дансени и признавался, что на создание своего пантеона Ктулху его подтолкнули рассказы ирландского писателя. Также можно проследить влияние американского писателя и поэта в жанре готики Эдгара Аллана По: в частности его рассказ «Рукопись, найденная в бутылке», где по сюжету главный герой отправляется в морское путешествие, по пути превозмогая тяжёлые испытания и в конце становясь свидетелем фантастических событий.
Помимо прочего можно указать поэму «Сказание о старом мореходе» английского поэта-романтика Сэмюэла Колриджа, которая является ранней обработкой легенды о корабле-призраке «Летучий голландец»; «Век сказаний» американского писателя Томаса Булфинча, которое представляет собой прозаический рассказ о мифах и историях трёх эпох: греческой и римской мифологии, легендах о короле Артуре и средневековых романах; и поэму «Метаморфозы» древнеримского поэта Публия Овидия Назона, состоящая из древнегреческих и римских фольклора и исторических легенд о превращениях людей в животных, растения, созвездия, камни и пр. Редактор журнала The Vagrant Пол Кук писал, что в «Дагоне» писатель заявляет о себе как автор-беллетрист и что при чтении данного рассказа приходят на ум имена двух или трёх авторов: Эдгар По и Ги де Мопассан.
В данном произведении Лавкрафт находит свой стиль написания, которое заключается в вычурных гротескных описаниях с обилием прилагательных:
Наиболее часто критики, недолюбливающие Лавкрафта, упрекают его в однообразности стиля, признаком которого они называют использование многочисленных определений.
— Рэмси Кэмпбелл
По словам режиссёра и сценариста Гильермо дель Торо, Лавкрафт «скрупулёзнейшим образом сплетает все эти чрезмерно преувеличенные витиеватые формулировки и выражения», что делает автора уникальным в своём роде. Ныне читатели привыкли к более экономичному слогу. Писатель и сценарист Нил Гейман утверждает, что Лавкрафт мог выбирать пару слов, а потом ставить их почти в каждом абзаце (например, «неминуемый» или «циклопический»).
И вот тогда я внезапно увидел 'это'. Почти без плеска поднявшись над тёмными водами, 'оно' плавно вошло в поле моего зрения. Громадное и отвратительное как Полифем, это подобие монстра из кошмарных снов устремилось к монолиту, обхватило его гигантскими чешуйчатыми руками и склонило к постаменту свою уродливую голову, издавая при этом неподдающиеся описанию ритмичные звуки. Наверное, в тот самый момент я и сошёл с ума.
Начиная с «Дагона» все работы Лавкрафта целиком состоят из ощущений и в них ровным счётом ничего не происходит, в особенности когда рассказчику ничего не угрожает; режиссёр и композитор Джон Карпентер отмечает, что в начале каждой повести или рассказа герой напуган до безумия, хотя ему ничего не угрожает и в конце он не помнит себя от пережитого ужаса. Сам Лавкрафт относил рассказы «Дагон» и «Склеп» к историям ужасных галлюцинаций: в реальности чудовище не покидало морского дна, а героя убило своё собственное безумие. В целом рассказ так и трактуется как галлюцинация, вызванная чувствами одиночества и страдания действующего персонажа, находящегося в пустой шлюпке по среди моря.
Хоть «Дагон» и является первым произведением Лавкрафта, в котором представлены элементы «Мифов Ктулху» и само морское божество Дагон, однако его художественное описание не может быть идентифицировано с этим именем и, кажется, Дагон изображается как типичный представитель своего собственного вида, нежели как объект поклонения из религии. Биограф писателя, — Сунанд Триамбак Джоши, — считает маловероятным, что автор тогда намеревался использовать имя «Дагон» как имя божества из космоса, которому поклоняются нечеловеческие общества. Позже, вместе с Дэвидом Э. Шульцом, в комментарии к повести «Зов Ктулху» он напишет, что эта работа является «явно исчерпывающей переработкой ''Дагона''». Американский теолог и писатель Роберт Прайс вторит им, указывая на то, что «когда Лавкрафт хотел передать что-то вроде коренного имени очередного из божеств, то он придумывал какой-то непроизносимый беспорядок в его названии». Он также предполагает, что упомянутый в рассказе «Тень над Иннсмутом» местный культ Дагона может ошибаться идентифицируя Дагона с Глубоководными и возможно они выбрали самую близкую библейскую аналогию к имени Ктулху. Из чего следует, что, скорее всего, Дагон был наброском образа Ктулху, а не самостоятельным божеством.
Личное впечатление
Впервые я узнал о Говарде Лавкрафте и его творчестве из статей в Википедии, и честно говоря, я не помню как из одной какой-то несвязанной с данной тематикой статьи (как это обычно бывает — начал читать про альбом Antichrist Superstar рок-группы Marilyn Manson и спустя время я уже изучаю концепцию сверхчеловека и работу «Антихристианин» Фридриха Ницше), я набрёл на писателя и его монстров. На тот момент, тогда мне было лет 14-15, вики-статьи по «Мифам Ктулху» были скупы на подробности в плане описания и пр., но уже тогда, читая ночью в тайне от своей мамы (она до сих пор не любит мои ночные чтения и просмотры видеороликов из YouTube) я поражался проделанной работой писателя: хоть информации было не так много, моему воображению этого было достаточно чтобы дорисовать в голове внешний вид божеств из «Мифов Ктулху».
В 2016 году после переезда в Омск я решил перед сном почитать «Дагон» в надежде уснуть. Однако после прочтения, находясь под сильным впечатлением от жутких образов и самого Дагона, я не спал ещё примерно часа два. Это первое произведение в жанре ужасов, которое смогло сразить меня и оставить след. С того момента я зачитывался разными повестями и рассказами Лавкрафта, в которых я поражался жуткими богоподобными существами, которые одним своим видом сводят с ума людей и, порой, доводя их до самоубийства. Чисто экзистенциальный ужас — жуткое осознание своей беззащитности и, как бы, вынужденного смирения перед чем-то могущественным, неведомым и древним как наша Вселенная.
В американской литературе подобной тематики часто встречаются сюжеты о «драконоборцах» с явно выраженным национальным аспектом, являясь мифологическим выражением пуританской борьбы против сил зла (например, произведения «Моби Дик» Мелвилла или «Старик и море» Хемингуэя) — чистый американский мессианизм. Однако в отличие от своих американских коллег по цеху Лавкрафт вдохновлялся представителями декаданса — По, Бодлером и Гюисмансом; герои автора, — окружённые по истине ужасающим и враждебным миром, — слабые, беспомощные и обречённые на погибель перед лицом невообразимых сил зла. Все людские персонажи даже не стараются хоть как-то бороться с этим и являются скорее прикормом для могущественных сил. И этого нельзя миновать: эти силы обязательно грядут, хотя им, по большому счёту, нет никакого дела до мира людей.
Кто мы такие, чтобы противостоять Злу, появившемуся на Земле во времена, когда не существовало ещё ни человеческой истории, ни самого человечества?
— «Кошмар в Редхуке». Г.Ф. Лавкрафт
Я ставлю повести 11 рыбьих туш из 12. «Дагон» является ярким олицетворением всего творчества Лавкрафта, и я советую начать читать его именно с этого произведения, как и я в своё время.
Источники
- Л. Клингер — «Новая аннотированная книга Г.Ф. Лавкрафта» (2014 г.)
- Официальный сайт посвящённый творчеству Г.Ф. Лавкрафта (англ.)
- Р.М. Прайс — «Иннсмутский цикл» (2006 г.)
- Ф.Х. Вудворд — док. фильм «Лавкрафт: Страх неизведанного» (2008 г.)
- Г.Ф. Лавкрафт — «В защиту Дагона» (1985 г.)
- С.Т. Джоши — «Я Провиденс: Жизнь и эпоха Г.Ф. Лавкрафта» (2010 г.)
- Г.Ф. Лавкрафт — «Признание в неверности» (1922 г.)
- Л. Спраг де Камп — «Лавкрафт: Биография» (1975 г.)
- Ф. Лейбер — «Литературный Коперник» (1949 г.)
- Дж. Лейси, С.Дж. Зани — «Негативная мистика механистического возвышенного: Вальтер Бенджамин и космизм Лавкрафта» (2007 г.)
- Н.А. Кун, Ю.Б. Циркин, В.Я. Петру — «Мифы народов мира» (2006 г.)