Страницы журнала "Русскiй паломникъ"
Из воспоминаний княгини Наталии Урусовой
22
Помимо того, что она была очень развита, не по годам серьезна, переживая с самого почти рожденья только печаль, у нее был природный дар к рисованию. Пишу был, т. к. все выше описанные факты нанизывались в сведениях ГПУ, и по достижении известного возраста таких арестовывали и ссылали на мучение в лагерь Сибири. Ниночке было 17 лет, когда я с ней рассталась, она кончала школу, пройдя все 9 классов первой ученицей. Хочу надеяться, что отец ее, у которого она жила последние три года при мне, не пошатнул ее убеждений, что было бы для меня новым горем; он человек компромиссов, и надеюсь только на ее твердость и память о матери и обо мне. Когда ей в Алма-Ате минуло 11 лет, то были Пушкинские торжества. Каждая школа должна была что-нибудь внести на выставку в память Пушкина. Решено было с печатных рисунков, взятых из журнала царского времени «Столица и усадьба», нарисовать в красках в значительно увеличенном виде дом, где родился Пушкин, могилу его няни и еще два рисунка, всего четыре. Никто, даже из самого старшего класса, не брался за это. Кто-то сказал: «Вот Ниночка сможет, наверное». Призывают ее в учительскую, а она, как я писала, родилась недоношенной семи месяцев и осталась очень миниатюрной, но очень хорошенькой, с большими, выразительными черными глазами. Учителя других классов не знавшие ее улыбнулись. Ей показали рисунки и заведующая школой спросила: «Ниночка, сможешь ты сделать эту работу?» На что последовал смущенный тихий голосок: «Я попробую». — «Ну вот что, если ты сделаешь, то получишь материю на новое платье, и белье, и кроме того, коробку хороших красок акварельных и кистей». У нас с одеждой было очень бедно, она, придя домой, сказала мне: «Бабушка, если я сделаю, то тебе будет легче, не придется покупать на платье, я уж постараюсь изо всех сил». То, что сделал этот 10-летний ребенок, совершенно невероятно. Когда эти картины были в рамках на выставке, то и местные, и приехавшие из многих мест, даже из Москвы, учителя и служащие по народному образованию спрашивали и хотели видеть того талантливого ученика, кто это исполнил, ожидая, конечно, увидеть или узнать, что это кто-нибудь из старших классов, и не хотели верить, что это работа девочки, еще не достигшей 11-ти лет.
Прошел месяц, прошло два — ни материи, ни красок. Вызывают ее в комсомольскую так называемую ячейку и заявляют: «Советом комсомола постановлено, не давать тебе никакой награды за рисунки, т. к. ты отказалась быть пионеркой». Придя домой, она не плакала, а сказала только: «Мне ничего от них не надо, но какие они все гадкие, эти комсомольцы». Да! Она была права!
Один раз мы сидели в саду с хозяином, было совсем темно. Сидели за столом, за нами был большой куст. Мы говорили, как всегда и везде, тихо. В кусту затрещали сучья, у хозяина был фонарик, он осветил куст и мы с ужасом увидели убегающего из него агента ГПУ. В другой раз было следующее. Старый священник, живший у хозяина в нашей комнате, служил вечерню. Я читала, т. к. Андрюша всегда прислуживал в катакомбной церкви у Архимандрита Арсения. Кроме священника, меня и Ниночки присутствовал хозяин. Вдруг собака хозяина, очень большая и злая для чужих, подняла за окном невообразимый не просто лай, но с каким-то остервенением воет. Она на кого-то бросилась. Раздался мужской крик. Пришлось остановить службу, и мы все вышли. Была темная ночь. Никакие окрики не могли оторвать «Мальчика» (так звали собаку) от человека, которому она вцепилась в воротник. Она его до смерти искусала бы, если б нам всем не удалось ее оттащить. Мы сразу поняли, в чем дело, поняла врага и умная собака. Перед нами стоял бледный агент ГПУ, прикинувшийся пьяным. (Обычный прием, когда они попадались в подслушивании). Он пытался нас уверить, что не помнит, как попал в сад под наше окно. Везде подлость!
Я отвлеклась и не написала о впечатлении от города Алма-Аты, после нашего трехлетнего отсутствия. Узнать его нельзя было. Так изменить, так изуродовать всю его бытовую красоту и даже самую природу могла только злая воля дьявольской, большевистской силы. Лозунг большевиков «Все старое сломаем и построим новое» оправдался фактически. Нашим глазам предстала картина: на месте маленьких одноэтажных уютных домиков на главных улицах стоят двухэтажные дома, все того же еврейского коробочного квадратного стиля, как и в других городах России. Выше двух этажей из-за землетрясений нельзя было строит, и то их возводили на каком-то особенном фундаменте, по «американской системе», якобы гарантирующей их от разрушения. Почти во всем городе вырублены чудные фруктовые сады, в зелени которых утопали домики. На главных улицах — асфальт и стоит милиционер в белых перчатках. Все это так не гармонировало с бытом полунищих, грязных киргизов. Базар уничтожен, ни одного верблюда! Куда они их только подевали? Ни ковров, ни восточных палаток. Все мертво. Киргизы страшно озлобленные на вмешательство и изуродование их природной жизни. Как везде падкие до чужой собственности появились и среди них коммунисты. Сразу проявилась разница в материальных благах. Одних обирали донага, другие роскошествовали. Коммунистов своих свои ненавидели. Советы устроили национальный театр, появились киргизские артисты.
В то время население голодало. Свободным натуре киргизам приходилось часами стоять в очереди для получения какого-то минимума питания по карточкам. У коммунистов было всего в излишестве. Особенно ненавидело население одну артистку, пользующуюся покровительством большевиков. Артисты устроили пикник в горах. Нагруженные вином и закусками, они ели, пили, пели и веселились. У артистки была семилетняя дочь. Когда стали собираться обратно, девочки не оказалось. Звали, кричали, искали, но ее нет. Наступила ночь, послали верхового заявить в ГПУ. Немедленно приехал отряд милиции с фонарями Недалеко от места пира увидели девочку, повешенную на дереве.
Я познакомилась с художницей-скульптором тоже высланной с мужем. Он лежал в чахотке. Комната на первом этаже, а внизу подвал, где жила женщина, о которой говорили, что она агент. Люди они, и муж и жена, особенно муж, верующие за что и высланы. Говорили мы всегда тихо, хоть окна и двери были наглухо закрыты, считая, что никто нас не слышит. И вот ночью подъехал автомобиль и его в жару, мокрого от испарины, приговоренного врачами к смерти, сняли с кровати и увезли. Жена, конечно, была в непередаваемом горе. На другой день ареста, открыв конфорку у плиты, бывшей в комнате, она удивилась, увидев под плитой свет. В полу под плитой вырезан квадрат и все разговоры подслушивались. Вот из всех этих примеров видно, как ужасна была жизнь: ни минуты покоя, нигде…
Мы очень уважали Архимандрита Арсения, тем более, что он был любим митроп. Иосифом и через него мы могли иметь связь с ним. Митрополит жил в то время в Чимкенте. До этого с самого начала ссылки он жил в маленьком городке Аулиэта, ему не разрешено было жить в комнатке, а поместили в сарай со скотиной, отделив его койку жердями.
Вырытая в земле церковь была в квартире Архимандрита Арсения. В передней был люк, покрытый ковром. Снималась крышка и под ней лестница в небольшой подвал. Не зная, нельзя было предположить, что под ковром вход в церковь. В подвале в одном углу было отверстие в земле, заваленное камнями. Камни отнимались и, совсем согнувшись, нужно было проползти три шага и там вход в крошечный храм. Много образов и горели лампады. Митрополит Иосиф очень высокого роста, и все же два раза тайно приезжал и проникал в эту церковку. Создавалось совсем особое настроение, но не скрою, что страх быть обнаруженными во время богослужения, особенно в ночное время, трудно было побороть. Когда большая цепная собака поднимала лай во дворе, хотя и глухо, но все же слышно под землей, то все ожидали окрика и стука ГПУ.
Весь 1936 г. и до сентября 1937 г. все обходилось благополучно. Андрюша пел с одной монахиней. 26-го Августа приехал митроп. Иосиф и удостоил нас посещением по случаю дня моего Ангела. Какой это чудесный, смиренный, непоколебимый молитвенник. Это отражалось в его облике и в глазах, как в зеркале. Очень высокого роста, с большой белой бородой и необыкновенно добрым лицом, он не мог не притягивать к себе, и хотелось бы никогда с ним не расставаться. Монашеское одеяние его было подобрано так же, как и волосы: иначе его сразу арестовали бы, еще на улице, т. к. за ним следили, и он не имел права выезда.
Продолжение следует.
Храм Рождества Иоанна Предтечи в д. Калистово Пушкинского г. о. Московской области нуждается в помощи. Не хватает средств для установления купола храма. Денежные средства можно пересылать на номер телефона 89647712326 (Людмила Александровна Макрецова), который привязан к банковской карте, или на расчетный счет:
ИНН / КПП
5038014869 / 503801001
МЕСТНАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ "ПРАВОСЛАВНЫЙ ПРИХОД БОГОЛЮБСКОГО ХРАМА Г.ПУШКИНО СЕРГИЕВО-ПОСАДСКОЙ ЕПАРХИИ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ (МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ)"
ПАО Сбербанк
Рас. Счет 40703810740170110034
БИК 044525225
К. Счет 30101810400000000225
/В сообщении указать, что для храма Рождества Иоанна Предтечи в Калистово/
Подробно об этом храме сообщалось в статье «В гостях у матушки Иоанны», которая публиковалась на нашем канале в прошлом году.