ПРОСТО МАЛЬЧИК
Голос показался знакомым, и она обернулась: из телевизора на нее смотрел импозантный мужчина чуть за сорок — шевелюра с первой сединой, элегантная бородка, дорогие очки. Нет, она его не знает, показалось. Но голос звучал знакомо, словно слышала его совсем недавно. Он говорил что-то, по всей видимости, умное и интересное — собеседники кивали, посмеивались, коротко перебивали. О чем шла речь, Женя не прислушивалась, собрав всю память в кулак — кто же это? «Ничего себе!» — она даже села на табуретку, когда внизу экрана высветилось: «Андрей Русаков, доктор философских наук. Профессор Санкт-Петербургского университета, профессор Бостонского университета». Так это же Мальчик, с которым двадцать лет назад в Питере у нее случился невероятный роман!
Роман довольно быстро сошел на нет, но Мальчик все эти годы звонил ей два раза в год — на ее именины и в день, когда они познакомились. Расспрашивал, как дела, как Катюша, дочка. О себе — много работает, много ездит, вот и сейчас, например, в Будапеште. «Здесь так красиво, а тебя рядом нет», — грустно вздыхал он в трубку. И ей тоже становилось грустно, потому что очень хотелось в красивый Будапешт. Не обязательно с ним, лучше с тем, кого бы она любила. Но такого человека все не было и не было, и куда он от нее прятался и зачем, она никак не могла понять.
С Мальчиком таким странным образом она «объехала» полсвета, при этом так ни разу и не спросила, что он делает в этих городах и зачем ей звонит. Но, что удивительно, к звонкам его за двадцать лет Женя привыкла, и, если он объявлялся хотя бы на день позже, волновалась. Он звонил обязательно, а она даже толком не помнила его имени — просто Мальчик, когда-то спровоцировавший ее на самый безумный в жизни поступок. Неужели это и вправду было с ней?
ЕРУНДА В ГАРДЕРОБЕ
Накануне своего тридцатилетия Женя решила, что ее семейная жизнь кончилась. Мужа она больше не любит — влюбленность прошла, и на ее месте образовалась пустота, серая и холодная, как супружеский долг, похожий на пытку. Если бы не Катюшка, совсем еще маленькая, она объявила бы мужу о разводе в тот самый день, когда решение сформулировалось окончательно. Но ее вызвал начальник и потребовал, именно потребовал — никогда такого не было! — вечерним поездом ехать в Питер по неотложному делу. Выбора не было, она забрала Катю из садика, поставила в известность мужа, что уезжает на два дня, и отправилась на вокзал. Всю ночь не спала: ворочалась, курила в тамбуре, опять ложилась. Закрывала глаза, пытаясь уснуть хоть ненадолго, — не получалось. Как дальше жить? Как делить квартиру? Что говорить Кате? А общим друзьям? А родителям? Ответов не было, зато вопросы сбегались в ее голову шальной стаей.
Командировка не удалась: человек, из-за которого начальник заварил весь сыр-бор, неожиданно улетел в свой дальний филиал, а без него никто решать Женины вопросы был не уполномочен. Ей посочувствовали, подсунули на подпись несколько незначительных бумажек. И для утешения одарили билетами в театр — в БДТ на этот вечер и в Ленсовета на следующий, на самые аншлаговые спектакли.
Спектакль в БДТ ей понравился, Женя даже как-то встряхнулась, расправила плечи, подняла голову — вот она, волшебная сила искусства. Но в гардеробе началась какая-то ерунда: один из пареньков, выдававших пальто, взял ее номерок и попросил подождать. Она отошла в сторонку, а он все бросал и бросал на стойку чужие пальто, словно забыв про нее.
— Молодой человек... — решила возмутиться Женя.
— Извините, еще минуточку, — умоляюще посмотрел на нее ясноглазый парень с такой прелестной улыбкой, что она и сама заулыбалась, чего уж никак от себя не ожидала.
ЧИСТАЯ ДОСТОЕВЩИНА
Когда в фойе осталась она одна, ясноглазый выскочил из гардероба.
— Вот, давайте помогу, — и уже напяливал на нее пальто. — Пойдемте, я покажу вам Питер. Вы же из Москвы, я сразу понял, а Питер ночью такой красивый, просто сказочный...
Он говорил не останавливаясь, взял ее за руку, вывел из театра, они шли вдоль Фонтанки — а она не сопротивлялась. Чудо какое-то! Куда он ее вел, зачем — ей было все равно. Женя как зачарованная смотрела на этого парня, слушала его болтовню и словно растворялась в совсем незнакомом ей предвкушении рискованного приключения. Они подошли к огромному мрачному дому, обступившему с четырех сторон запущенный двор, вошли в высоченную дверь, потом еще в одну, впустившую их в темную прихожую, пахнущую многими поколениями жильцов. «Чистая достоевщина, — мелькнуло в Жениной голове, но ей совсем не было страшно. — А, гори оно все...» — махнула она рукой и тут же очутилась в объятиях паренька.
Несмотря на молодость, новичком в любовных утехах он не был. Его губы, плечи, руки — ее губы, волосы на подушке, греховная сладость, растекавшаяся по животу, и опять его руки... Это была самая сумасшедшая и самая прекрасная ночь в ее жизни. Она выпила всего бокал шампанского, неизвестно откуда взявшегося на краешке кровати, но чувствовала себя абсолютно хмельной, именно хмельной — не пьяной. И не хотела, совсем не хотела вырываться из этого хмеля, из его рук, где все так просто и не надо думать, принимать решения, жалеть себя. Да-да, это самое главное — не надо жалеть себя!
«НОЧНАЯ БАБОЧКА»
Женя открыла глаза, когда огромное, никогда не мытое окно стало мертвенно-белым. Мальчик раскинулся рядом и улыбался во сне. Она тихонько встала, оделась и выскользнула на улицу. Женя понятия не имела, где находится. Вышла через гулкие проходные дворы на широкую улицу и, на свое счастье, увидела такси. Водитель всю дорогу до гостиницы осуждающе покачивал головой, посматривая в зеркало на пассажирку на заднем сиденье: вроде бы приличная женщина, а туда же — «ночная бабочка», блин горелый. Женя понимала его и не понимала себя: с чего это ей так хорошо? Могла бы и без головы остаться...
Она проспала до самого вечера, поужинала в гостиничном кафе и поехала в театр. На душе было тихо и весело, в голове пусто, настроение ровное и безмятежное: приключение закончилось благополучно, и никогда больше она того ночного Мальчика не увидит.
Он стоял в вестибюле между обеими входными дверями и жадно осматривал входящих. Только тут Женя вспомнила, что сказала ему о билете в Ленсовета. Он бросился к ней, будто ждал целую жизнь, начал целовать руки, лицо, что-то говорить, упрекать, почему ушла...
— Как тебя зовут? — спросила наконец.
— Андрей Русаков, аспирант, философский факультет. В БДТ подрабатываю.
— Сколько тебе лет, философ?
Мальчик насупился и промолчал.
— А мне тридцать, исполнится через четыре дня. У меня есть дочь Катя.
— Ты лучшая на свете. Остальное не имеет значения.
Ей понравился такой ответ, и что все остальное не имеет значения — хотя бы на оставшиеся до поезда часы — нравилось тоже. Хотелось закутаться во влажную питерскую темноту и забыть обо всем, кроме этих сияющих глаз.
ЭТО ЖЕ ВОРОВКА!
На спектакль она не попала, они так и стояли у закрытой кассы, целовались, болтали о пустяках и самом важном — одни во всем городе. Неожиданно открылись двери, и в вестибюль высыпала толпа театралов, возбужденных встречей с прекрасным.
Он проводил ее до гостиницы, на вокзал она попросила его не приходить. Через полчаса Женя бежала с сумкой наперевес, пытаясь остановить такси. Стоявший возле рюмочной мужичок вдруг крикнул:
— Девушка, вам помочь?
— Ты чего — это же воровка, а ты помочь! — остановил его дружбан.
Женя засмеялась и побежала дальше, она и в самом деле чувствовала себя воровкой — укравшей кусочек счастья в чужом городе. В купе она забралась под одеяло и крепко зажмурила глаза, намереваясь обдумать все, что с ней случилось за эти сутки. Но мысли в голову не шли, а те, что случайно забредали, скакали прыткими рысаками и не желали выстраиваться в ряд. Ее разбудила проводница: «Через пятнадцать минут Москва».
Алина Рощина
Окончание в следующей публикации