Когда Эльридан вошёл в зал Совета Магов, его мгновенно окутала ледяная стужа, пронизывающая до самых костей. Зал, обычно наполненный теплом и светом магической энергии, теперь казался чужим и неприветливым, словно он попал в царство вечного холода и льда.
Каждый шаг по гладкому, мраморному полу отзывался в тишине, но даже эхо казалось каким-то приглушённым, как будто звук сам замерзал в этом пространстве, не успев разлиться по залу. Воздух был настолько холоден, что казалось, он кристаллизуется прямо перед глазами, превращаясь в тонкие иглы льда, которые касались его кожи и пронизывали её. Эльридан почувствовал, как морозный ветер обволакивает его тело, пробираясь под одежду, словно тысячи невидимых ледяных игл впивались в каждую клеточку его существа.
Тяжёлый холод окутал его, заставляя его замедлить дыхание и делать каждый вдох с усилием, как будто его лёгкие отказывались наполняться этим ледяным воздухом. Глубокое чувство тоски и отчуждения охватило его, как будто сама природа отвергала его присутствие в этом зале. Каждый вдох приносил с собой горькое ощущение пустоты, словно он вдыхал не воздух, а саму стужу, в которой не было ни жизни, ни тепла.
Его глаза невольно задержались на центре зала, откуда и исходил этот ужасный холод. Там, где обычно находился центральный алтарь Совета, теперь витала густая, тёмная дымка, от которой веяло древней магией. Её тёмные вихри, словно живые, медленно вращались вокруг неведомого источника силы, источая ледяное сияние, которое казалось, поглощает любой свет, осмелившийся приблизиться. Стены, украшенные древними символами и рунами, теперь казались покрытыми инеем, который медленно сползал, оставляя за собой тонкий след из замёрзших капель.
Эльридан почувствовал, как в его душе поселился холод, словно этот зал высасывал из него не только тепло, но и его саму сущность. Его мысли стали медленнее, как будто сам разум начал замерзать, погружаясь в бесконечную ледяную пустоту. Ему показалось, что его воспоминания, его воля, его чувства — всё это медленно превращается в лёд, заключённое в непробиваемую скорлупу холода.
Отражение света от стен, которые раньше были золотыми и тёплыми, теперь казалось ледяным и мёртвым. Оно лишь усиливало ощущение, что он оказался в другом мире, мире, где не было места живым существам, где царствовали лишь холод и безмолвие. Его тело инстинктивно напряглось, как будто готовясь к неизбежной борьбе с этой неприветливой силой, но каждый его шаг становился всё труднее. Каждый шаг был как борьба с невидимой, всепоглощающей стужей, которая стремилась остановить его.
Его сердце забилось чаще, но даже его удары казались замедленными и тяжёлыми, словно мороз пробрался и туда. Эльридан ощущал, как его пальцы начинают неметь, и, если бы не магическая сила, поддерживающая его, он бы уже чувствовал, как жизнь медленно покидает его тело.
Каждое движение казалось борьбой с этим ледяным царством, где всё было против него, где сама природа зала отказывалась принимать его присутствие. И хотя он знал, что должен был быть здесь, каждое мгновение находиться в этом зале казалось вызовом его духу и телу. Словно сама магия этого места была против него, против его тепла, против его жизни.
Эльридан остановился на мгновение, пытаясь собрать свои мысли, вырваться из ледяных оков, сжимающих его сознание. Но холод продолжал своё наступление, пробираясь всё глубже, заставляя его чувствовать, что он сам вот-вот превратится в одно из замёрзших, неподвижных существ этого зала, обречённых на вечное существование в царстве холода и тьмы.
Эльридан перевёл взгляд на Элинор, и его сердце на мгновение остановилось, будто время вокруг него замерло. Она стояла в центре зала, словно воплощение самой зимы, королева вечной мерзлоты и холодного, непроглядного мрака. Её присутствие было настолько мощным и всепроникающим, что от одного её вида по телу Эльридана прокатилась волна холода, ещё более пронизывающая, чем окружающая стужа.
Элинор выглядела так, будто была соткана из самого льда. Её кожа, обычно нежная и светлая, теперь казалась почти прозрачной, как будто она стала частью этого ледяного царства, словно мраморная статуя, высеченная из самого белого, безжизненного льда. Лицо её, лишённое всяких эмоций, было бледным и безукоризненно гладким, как поверхность замёрзшего озера, на котором не осталось ни одной трещинки, ни одной морщинки. Её глаза, холодные и непрозрачные, сияли ледяным блеском, словно два кусочка замёрзшего кристалла, отражающие в себе бесконечный мрак. Взгляд её был пронзительным и жестоким, как арктический ветер, который обрушивается на всё живое, не оставляя никакого шанса на выживание.
Её длинные волосы, ранее мягкие и живые, теперь выглядели как нити чистого серебра, но не блестящие и тёплые, а холодные, будто замёрзшие на морозе. Они струились по её плечам, ниспадая вниз, словно ледяные водопады, замёрзшие в своём падении, и казались такими же неподвижными, как и всё вокруг неё. Каждый локон был идеальным, неподвижным, как будто время для неё остановилось, и она сама стала символом замершей вечности.
Одеяние Элинор, которое когда-то было символом природы и её сил, теперь превратилось в нечто иное, чуждое и холодное. Её мантия, темно-зелёная с серебряными нитями, казалась закованной в лёд, тяжёлой и жестокой, как оковы. Она не развевалась и не шуршала, как прежде, а лежала на её теле словно замёрзшая оболочка, защищая её от всего, что могло бы принести тепло. На мантии переливались странные, холодные узоры, словно рисунки инея на замороженном окне. Эти узоры то исчезали, то появлялись снова, создавая иллюзию движения, но это движение было столь же неприветливым и жестоким, как и сама Элинор.
Весь её облик излучал холодный, абсолютный разум, который был далёк от всего человеческого. Она стояла как символ безжалостного, рассудочного существа, которое давно уже оставило позади всякие чувства и эмоции, кроме чистой, ледяной логики. Её холодное присутствие было почти ощутимо, как если бы она сама стала центром этой ледяной ауры, источником всего мрака и стужи, что окружали их. Словно сама Элинор теперь воплощала в себе саму природу зимы — беспощадную и неизбежную.
Эльридан чувствовал, что его сердце сжимается от её взгляда, будто сама жизнь пыталась покинуть его тело под натиском этого холода. Казалось, что Элинор была не просто магом или человеком, она стала символом абсолютной пустоты, бездонного мрака, где не было места ни теплу, ни свету, ни жизни. Она была королевой этого царства холода, и её власть была абсолютной и непреклонной, как замёрзшее время, остановленное в вечной зиме.
Затем взгляд Эльридана упал на камень Истины, который лежал в центре древнего символа, извивавшегося на полу, как голодный зверь. Камень, некогда ярко сияющий и пульсирующий жизненной энергией, теперь постепенно угасал, словно его сила истощалась, исчезала. Свет, который прежде исходил от камня, был тёплым и живым, но теперь он тускнел, становился всё слабее, словно сам камень терял связь с жизнью, истекая последними остатками своей энергии.
Из камня тянулись живые потоки энергии, пульсирующие мягким, светлым сиянием. Эти потоки, подобно реке, несли в себе жизненную силу, но по мере того, как они тянулись к Элинор, их свет мерк, превращаясь в нечто иное, чуждое. Сначала это было едва заметно, но чем ближе энергия подходила к Элинор, тем быстрее её природа менялась. Она становилась холодной, словно сама жизнь замерзала на её пути, застывая в вечной ледяной тьме.
Энергия, которая исходила от камня, поначалу была тёплой, золотистой, как солнечный свет, ласкающий землю. Но чем ближе потоки подходили к Элинор, тем больше в них появлялось холодных, мертвенно-бледных оттенков. Энергия словно заковывалась в ледяные цепи, становилась тяжёлой, неподвижной, лишённой всякой жизни. Было чувство, будто сама жизнь, которая исходила от камня, начала сжиматься, замедляться, и вот-вот должна была навсегда остановиться, попав в этот холодный, бесчувственный плен.
Когда потоки энергии наконец достигали Элинор, они уже были полностью преобразованы. То, что когда-то было живым и тёплым, теперь превратилось в нечто ледяное, чуждое и мёртвое. Свет камня угасал, а его остатки, достигая Элинор, становились словно частью её самой — холодным, замёрзшим и пустым, как и всё вокруг. Этот древний, неестественный холод, который излучала она, казался настолько сильным, что он поглощал и изменял всё живое, что к нему приближалось. Было ощущение, что в этой энергии больше не осталось ни тепла, ни света, ни жизни, а лишь пустота, древняя и бесконечная, существовавшая до начала времён.
Эльридан чувствовал, как эта пустота начинает давить на него, сковывая его сердце ужасом и страхом. Ему казалось, что он стал свидетелем чего-то древнего и ужасного, что было сокрыто от мира на протяжении веков. Камень Истины угасал, а вместе с ним исчезала последняя надежда на спасение, становясь частью этой ледяной, всепоглощающей тьмы, которая окружала Элинор и подчиняла себе всё вокруг.
Элинор стояла посреди зала Совета Магов, будто застывшая во времени, словно изваяние из чистого льда. Её фигура, неподвижная и безмолвная, казалась высеченной из древнего холодного камня. Лицо её было мраморным, неподвижным и безжизненным, как у статуи, лишённой всякой человеческой теплоты. Взгляд её глаз, которые некогда излучали мудрость и доброту, теперь был холоден и пуст, словно в них отразилась вся бездушная пустота вечной мерзлоты.
Вокруг Элинор кружились мощные ледяные заслоны, они двигались по кругу, образуя защитный барьер, непробиваемый и несокрушимый. Эти заслоны, состоящие из кристаллического льда, переливались тусклым синим светом, холодным, как глубины зимнего неба. Они искрились и сверкали, создавая ощущение, будто сама природа замёрзла в этом месте, заключив Элинор в свои ледяные объятия. Казалось, что этот барьер был живым, дышащим холодом и олицетворяющим её абсолютную изоляцию от всего, что когда-либо было человеческим и тёплым.
Ледяные заслоны двигались плавно, но мощно, как замедленные волны замёрзшего океана, огибая Элинор и охраняя её от любого вмешательства извне. Они были настолько плотными и непроницаемыми, что любой, кто бы осмелился приблизиться, моментально ощутил бы их смертоносный холод, пронизывающий до костей. Этот барьер, созданный магией, был не просто защитой — это был воплощённый страх, древний и могучий, которому не существовало равных.
Элинор, однако, не обращала никакого внимания на эту ледяную бурю, бушующую вокруг неё. Она стояла совершенно неподвижно, как будто всё, что происходило вокруг, не имело для неё никакого значения. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы видимого мира, словно она видела то, что не дано было видеть никому другому. В её чертах не было ни капли эмоций, ни малейшего признака жизни — она была словно воплощением холодного, абсолютного разума, отрешённого от всего человеческого.
Вокруг неё царила атмосфера мрачной безмолвности, нарушаемой лишь тихим, едва уловимым шипением замерзающего воздуха. Это было как будто само время застыло вместе с ней, превратив её в живую статую, лишённую всякой души и тепла. Элинор больше не принадлежала этому миру — она была его холодной, безжизненной тенью, символом мрака, который пожирал всё живое, превращая его в ледяной прах.
Каждое мгновение, проведённое в её присутствии, ощущалось как вечность. Эльридан чувствовал, как её холодное присутствие проникает в него, сковывая его сердце страхом и ужасом. Её безразличие было пугающим, словно она была выше всего, что когда-либо существовало в мире. Она не видела, не чувствовала, не слышала — она просто была, как нечто древнее, вечно существующее и неизменное, как холодный, непроглядный мрак, который царил до начала времён.