Верка Клюкина – столичная плакальщица ( рассказ третий) …
Правильно люди говорят, что жизнь как зебра: то чёрная полоса, то белая. У меня ж в жизни всё не как у людей. Даже зебра досталась мутантка: светлой краски в ней чуть-чуть, зато чёрную, будто асфальтным катком накатывали.
Поработала я в городе у Коляна - «фермера» плакальщицей почти год. Работа творческая, с людьми и на свежем воздухе.
Заказов на меня у Коляна было достаточно, жилось мне хорошо, а тут по моей зебре опять каток с чёрной краской проехал.
Раньше с разборок за какой-нибудь ещё не приватизированный завод по два –три клиента с каждой стороны привезут, - у меня график на всю неделю расписан. А тут все заводы поделили, и братва меня делить стала.
Колян на «стрелки» не успевает ездить. После каждой из них, у меня работы невпроворот - в день по три- пять клиентов приходится оплакивать. При таких заказах охранять меня стали, как самого туркменбаши.
Слава обо мне до самой Москвы докатилась, тут вскоре и заказ московский подвернулся.
Клиент оказался не из простых – известный столичный авторитет. Колян волнуется. Меня стращать начал:
- Смотри у меня. Отработай как надо. По сценарию. Иначе за базар всем отвечать придётся.
- Ну, расторопный, - думаю. – Не успел в Москву приехать, уже свой базар или, как теперь говорят, рынок прикупил!
Надо мне ещё голову его проблемами забивать! Волнуюсь от предстоящего события, как никогда. Заказ-то уж больно ответственный.
Оказалось, авторитет был большим поклонником искусства. Поэтому режиссёра для постановки прощальной церемонии отбирала большая комиссия из народных артистов и заслуженных братков.
Мой бугай – охранник начал советы Коляну давать:
- Может лауреата какого найти, чтобы слова ей нацарапал? Что-то ни в тему скажет, нам конкретно хана.
- Нет, - говорю, - не запомню я чужие слова. Когда из души идёт, лучше получается.
Подготовка к мероприятию идёт серьёзная. Утром свозили меня с рабочим
местом познакомиться, а вечером бугай принёс альбом с фотографиями клиента, чтобы я, в материал лучше вникла.
Гляжу, знакомлюсь. Вот покойник на Голубых Гавайях среди голубых. Вот на нарах, обитых натуральной кожей, и милиционер ему утренний кофе прямо в койку подаёт. Вот усопший в Думе на заседании спит с открытыми глазами – судьбу страны решает. Радуюсь! Материал богатый, будет, что при оплакивании сказать.
За день до церемонии Колян привёл каких-то мужиков на меня посмотреть. Тот, что с тонкой шейкой и бабочкой на ней, оказался режиссёром с мировым именем, а с бычьей шеей и золотой цепью - представителем от усопшей стороны.
Режиссёр взглянул на меня и говорит:
- Где это вы такой типаж выкопали? Ни кожа, ни рожа, одно слово «село». Надо срочно замену искать. Я сразу предлагал пригласить баса из Большого театра.
Хотела я ему про его рожу, болтающуюся на цыплячьей шейке сказать, но горло со злости перехватило. Мой Колян от его таких слов тоже задыхаться начал, будто предоплатой подавился.
Представитель покойника сделал распальцовку и как отрезал!
- Ты мне, козёл, свои понты брось. Знаю я, что ты с этим басом спишь. Покойный завещал конкретно эту бабу привезти, вот с ней и работай. Это тебе не спектакли для лохов ставить. Тут братва солидная, кидаловки не потерпит. Быстро роли расписывай!
Режиссёр моментально вошёл в образ и, сделав счастливое лицо, засуетился.
- Я, господа, не возражаю. Воля нашего покойного – и для меня закон. Мы сейчас с актрисой поработаем, а вы можете пока другими делами заняться.
Когда мы остались вдвоём, он начал мне сценарий вдалбливать.
- Всё должно быть чётко по минутам. Когда принесут гроб с телом, к нему сначала подойдут:
- убитые горем жена и сын покойного,
- затем опечаленная любовница,
- за ней с венками скорбящие представители дружественных ОПГ,
- за ними без венков представители не дружественных ОПГ,
- потом тёплые слова скажут представители от Думы и правоохранительных органов и только за ними вступишь ты. Поняла? Здесь играть нужно, как в последний раз! И быть готовой умереть на сцене!
Вспомнив представителя усопшей стороны, я поняла, что это оплакивание может быть и вправду для меня последним.
Режиссёр объяснил, что покойник был ростом 156, но очень авторитетный. Поэтому, для солидности, гроб заказали на три размера больше.
- Я, - предупредил лауреат, - там на свободное место для страховки суфлёра посажу. Чтобы все от сценария не отклонялись.
Он смачно высморкался, закатил глаза к потолку и запричитал:
- С кем приходится работать?! Перевелись на Руси таланты! Как одинокому путнику в пустыне приходится мыкаться со своим огромным талантом.
Весь вечер для москвичей и гостей столицы по ТВ и радио зачитывали постановление московского правительства, на каких улицах завтра в связи со скорбным мероприятием будет перекрыто движение транспорта.
Уже с утра ОМОН, окруживший подступы к кладбищу, теснил любопытных граждан, чтобы не создавать братве давки.
Сама я, правда, прошла на кладбище беспрепятственно. Кто ж меня со спец. пропуском ФСБ-то остановит? И так я в этот момент почувствовала свою значимость, что хотела было гаркнуть их офицеру:
- Почему, паразит, честь не отдаёшь?
Но решила не нарываться.
Ровно в полдень привезли гроб с телом. Жена усопшего еле поспела к началу прощания из косметического салона, отчего тяжело дышала, позировала перед телекамерами, имя мужа путала, но справилась.
За ней к гробу подвели сына – семилетнего оболтуса. Он жевал резинку, выдувал из неё пузыри, и никак не хотел, согласно сценария, плакать. Ну, хоть убей! А телевизионщики лезут, снимают. Отступление от сценария пошло. Режиссёр в панике. Ещё больше картавить стал.
Выручил всех суфлёр. Когда оболтуса подвели совсем близко к гробу, он ему громким шёпотом подсказал:
- Плачь, мальчик, ты папку с бабками потерял.
Кто же знал, что пацана никто о суфлёре не предупредил? Он как услышал голос из гроба, заорал как безумный, бросился сначала на гроб, потом от него и, в конце концов, отвалился без чувств.
Защёлкали фотоаппараты, замелькали вспышки, телевизионщики чуть на гроб не садятся - снимают «убитого горем» сына.
В миг повеселевший режиссёр, схватил руку няни, которая должна была с оболтусом сценарий разучивать, с чувством тряс её и повторял:
- Гениально! Просто гениально! Как сыграл?! Талант!
Когда бесчувственного пацана забрала «скорая», к гробу подошла двухметрового роста, оглобля, мехами и бриллиантами прикрывавшая свои мощи. Режиссёр про неё сказал, что она модель. А по нашим, кукуевским меркам, она даже ещё не модель бабы, а так – заготовка. Ноги от ушей, да рёбра. Покойник при жизни, видать, у неё между ног проходил. С флажком в приподнятой руке.
Тут выяснилось, что недружественные ОПГ тоже отступили от сценария и принесли с собой венки.
За ними, по сценарию, наступила моя очередь. Волненье меня охватило жуткое! Понимаю, что чуть ошибусь, вместе с усопшим прикопают. Запричитала я на всё кладбище. Всю душу вкладываю. Плачу как о себе. Причитаю, что ушёл он безвременно, как он всем нужен – «надежда людская и опора». Как тяжело без него придётся России и избирателям. Разошлась!!! Не остановить.
Слышу под ногами, из венка тиканье идёт.
- Молодец режиссёр, - думаю. - постарался. Я бы без часов во время не уложилась и опять сценарий нарушила. Гляжу на часах всего 16 минут до конца остаётся. Решила закончить пораньше и патриотическими словами:
- Не уходи от нас! Воспрянь! Россия - мать тебя зовёт!
И в этом момент покойный открыл глаза, сел в гробу , зааплодировал и сказал:
- Уговорила! Что-то я, видимо, не всё просчитал. А ты мне глаза раскрыла! Нужен я ещё стране и народу! - И начал вылазить из гроба.
Грохнулась я наземь мордой в венок. Слышу надо мной в гробу суфлёр бьётся и орёт так, будто его тупым ножом кастрируют.
Первые ряды, услышавшие леденящий душу крик суфлёра и увидевшие встающего из гроба покойного, бросились врассыпную и начали сминать ряды, стоявших за ними.
Ничего не понявший ОМОН, увидевший только массовый и беспорядочный исход братвы с кладбища, решил подстраховаться и стал стрелять поверх голов, призывая всех лечь на землю.
Недружественные ОПГ, после прощания переместившиеся в другой конец кладбища, услышали выстрелы и поняли происходящее по – своему. Типа их заманили на похороны, пообещав перемирие, а теперь решили с помощью ОМОНА всех положить. Поэтому они достали стволы и начали стрелять по бегущей в ужасе «обманувшей их стороне».
Когда я поднялась с земли, с венком на шее, рядом с гробом никого, кроме ошалевшего покойного и потерявшего рассудок суфлёра уже не было.
Тут до меня дошло, что покойному неприятно смотреть на ленточку с надписью: «Спи спокойно дорогой папик…». Поэтому я взяла и со всей силой зашвырнула венок подальше - в другой конец кладбища. Кто же знал, что там недружественная группировка от ОМОНА скрывается?
Авторитета, получившего косоглазие от удара по голове крышкой гроба, принесённой взрывной волной, из больницы уже выписали. Но с прокуратурой у него пока ещё проблемы.
Это я уж потом узнала, что он решил себя покойником представить, чтобы с большими деньгами за границей скрыться.
А мужик он оказался не жадный. Поит и кормит меня на свои деньги, потому что теперь я - безработная. Пока я лечила переломанные упавшим на меня суфлёром рёбра, всех убиенных похоронили. А новых, как сказал министр внутренних дел, который вручал мне грамоту за борьбу с организованной преступностью, в ближайшие месяца три - четыре не предвидится.