Понятие аскетизма предполагает огромное количество аспектов. В обычном быту иногда идет настоящая борьба со страстями, хотя такое словосочетание кажется чисто монашеским. Часто бывает, что мои желания расходятся с необходимостью что-то делать. Я хочу, допустим, пойти на футбольный матч, а надо поехать к маме. Или нам всем нужно идти в магазин какой-то, или, наоборот, нанести визит вежливости нашим хорошим знакомым, у которых какая-то важная дата, они нас ждут. Мы оба, муж и жена, не хотим почему-то туда идти — то ли кто-то из нас устал, то ли кто-то приболел. Возникает дилемма, как поступить. И мы должны принять решение, не поссорившись, не наговорив глупостей друг другу. Потому что иногда должна жена подчиниться мужу, а иногда — муж жене, в зависимости от ситуации. Может быть, голосом жены говорит истина в данном случае. И от одной стороны требуется смириться, а от второй — не раздражиться. Это настоящая нравственная задача, реальная задача по борьбе со страстями, которая требует от верующих людей и сдержанности, и смирения.
В обычном быту иногда идет настоящая борьба со страстями, хотя словосочетание «аскетизм» кажется чисто монашеским.
То же самое — в решении детских вопросов в семье. Дети, например, плохо учатся, и родителей вызывают в школу. Родителю опять стыдно за своего сына или дочь. Можно повести себя одним образом, а можно — другим. Одни защищают своих детей перед учителем, что совершенно неправильно. Другие, наоборот, поддакивают каждому слову педагога, а дома «снимают шкуру» с детей. Тоже неверная позиция. А нужно что-то третье. Найти правильное поведение в данном случае — это серьезная нравственная задача, требующая рассуждения.
Это все — аскетические задачи. Но они мало обсуждались в духовной литературе. Никто не смотрит на них как на столкновение эгоизмов, как на возникновение соблазна, как на то место, где дьявол может целую комедию раскрутить.
Если бы святые отцы написали для мирян хотя бы половину того, что написано для монашествующих! Вот, допустим, провести ночь на молитве — насколько это касается мирян? В каких-то семьях способны к такому подвигу. Большинство же, конечно, этим не может заниматься. Для большинства ночь — это просто ночь. Но бывает и так, что один из супругов ночью может молиться, а другой хочет спать или разделить ложе со своей второй половиной. Вот об этом никто никогда не писал. У Тертуллиана только есть нечто на эту тему. Он обращается к жене-христианке и говорит: «Как твой муж тебя ночью отпустит на всенощные бдения, если он не будет верующим?» (В то время всенощные бдения действительно длились всю ночь.) Иными словами, если муж верующий, вы пойдете молиться вместе, а если он неверующий, то куда он тебя ночью отпустит? Больше я ничего не читал на эту тему, кроме этой краткой реплики Тертуллиана о женах. А на самом деле тема интересная. Или вопрос супружеского воздержания. Как поступать? Даже если оба супруга верующие, у них тоже может быть разный темперамент, разные потребности. Возникают сложности, как раз связанные с аскетикой. Что принципиально важнее? Чем можно, а чем нельзя жертвовать и ради чего? Жертвовать воздержанием ради любви к супругу или жертвовать близостью ради Бога? Жертвовать плотским единением ради святых среды и пятницы или, наоборот, жертвовать соблюдением постов ради семейной теплоты? На самом деле, это очень важный вопрос. И в его решении человек предоставлен сам себе.
Этот вопрос касается пары. Но если у одного из пары есть духовник, то получается два на одного — духовник с одним против третьего. Тогда этот не имеющий духовника супруг чувствует себя каким-то брошенным, как будто ему изменили: решается что-то без его участия. «А мне духовник сказал не нарушать Рождественского поста», — говорит, например, жена мужу. Возникает вопрос: чье слово тебе важнее — мужа или духовника? И какие именно вопросы решает духовник, а какие — муж? Это серьезнейший вопрос и борьбы со страстями, и правильной церковности: какие вопросы решаются с участием духовника, а в какие он погружаться не может. И в какой степени духовник должен прислушиваться к голосу того мужа, которого он здесь перед собой не видит. Он решает вопрос, например, с женой, дает советы ей, но он должен интересоваться: «А муж ваш что скажет об этом? Я ему посоветовал бы работу сменить, но что он скажет?»
Возникает вопрос: чье слово тебе важнее — мужа или духовника? И какие именно вопросы решает духовник, а какие — муж?
Таких вопросов множество, они вполне аскетические, потому что здесь присутствует борьба с эгоизмом. Здесь есть самоволие или покорение своей воли: «Да будет воля Твоя».
А если уж говорить не про семью, а про работу, то там уж сплошной аскетизм! Ведь в большинстве случаев мы работаем в коллективах, которые не выбираем. Бывает, что находим работу по душе, но многим даже этого не дано, и они работают не там, где выбрали, и вообще не по специальности, а так-сяк, лишь бы было чем за квартиру заплатить. И вот тут сплошное терпение. Как человеку не озлобиться, где найти отдушину? Как понять, почему и что именно у него болит: голова, после того как он за компьютером просидел целый день, или душа, от того, что он слушает на своем рабочем месте разговор, который слушать не хочет?
Мы все читали в патериках, например, как святой монах молится, а бесы мешают ему молиться. Кругом слышится собачий лай, бесы ругаются, говорят ему: «Гадкий старик, перестань читать свои безумные псалмы!» Нам это понятно, мы видим реальное нападение на человека, сопротивление молитве. И другая ситуация: человек дома пытается помолиться, но в одной комнате орет телевизор, в другой дети включили игровую приставку. Кроме того, и стены панельные — слышно, как за стенкой работает радио. Почему мы не можем хотя бы отдаленно сравнить того старца, которому бесы ругались в уши, с этим бедным человеком, не имеющим сегодня места помолиться? Это ведь похожая ситуация. Мы в ней не ощущаем той святой таинственности: все-таки не старец и не в пустыне, все-таки не бесы — просто инженер в семиэтажке и включенный телевизор. Суть же одинаковая.
Похожая ситуация с работой. Ты, как проданный раб, попадаешь в коллектив, в котором тебе едва-едва с кем можно нормально пообщаться, но погружаешься в разговоры, вообще тебе неинтересные и неприятные. Коллеги могут хулить что-то святое, насмехаться — не для того, чтобы тебя уязвить, просто разговор такой! Как с этим поступать? Терпеть, не терпеть, менять место работы или спорить с ними, одергивать или изображать глухого, продолжая заниматься своей работой? В принятии тех или иных решений по этим вопросам — аскетизм.
По существу, все проблемы, которые решает современный человек, — это аскетические проблемы. Аскетизм не нужно усматривать только в одевании вериг. Если мы увидим бухгалтера в веригах, надо понимать, что это сумасшедший человек, тем более если он в обеденный перерыв поднимается на крышу и там стоит, «столпничает».
«Аскетизм не нужно усматривать лишь в одевании вериг»
Есть внешний человек и внутренний человек. Аскетизм как смирение плоти направлен на ослабление внешнего человека на пользу внутреннего. Если внешний человек слаб — например, болен — или у него сломана нога, то какой подвиг ему еще нужен? Никакой. Он и так лежит в кровати на вытяжке. Внутренний человек в таком случае свободен. Остается терпеть свою скорбь, благодарить Бога, молиться, как умеешь, потому что внешнего человека уже смирил Господь. Нужно ли поститься, лежа на вытяжке? Твой пост — это пролежать в гипсе положенное время, без ропота это вытерпеть.
Аскетизм как смирение плоти направлен на ослабление внешнего человека на пользу внутреннего.
Почему в мире много скорбей? Может быть, потому, что мы сами не очень хотим поститься, смиряться, бить поклоны, ночью вставать на молитву? Мы холим и лелеем внешнего человека, а его не по нашей воле подкашивают разные болезни, неприятности, испытания. То гиподинамия, то, наоборот, перегрузка и напряжение: в 4 утра встал, чтобы успеть на электричку, в 10 вечера вернулся, в 12 ночи заснул, назавтра опять в 4 встал, и весь день как сомнамбула ходишь. Если угодно — ты подвижник.
Но если бы каждый человек из толпы людей, бегущих на электричку, читал по дороге на свое рабочее место Иисусову молитву, или утреннее правило, или Псалтирь, то у нас была бы страна аскетов. Внешних подвигов не нужно было бы, потому что вся жизнь — подвиг и труд. А жить с верой в условиях постоянного труда — это и есть аскеза.
Жить с верой в условиях постоянного труда — это и есть аскеза.
По книге протоиерея Андрея Ткачева «Духовная жизнь. Воцерковление»
Книга доступна для заказа на Wildberries