В 1970-х годах я работал Лаборатории объемного проектирования отдела атомных станций института "Гидропроект". Секретность была такая, что даже сейчас никакая википедия не выдаст вам ни деталей того проектирования, ни персоналий участников процесса. Впрочем и в живых нас, через полвека осталось немного.
Немного истории. Мемуарное.
Объемное проектирование мы удачно скоммуниздили у американцев и заключалось оно в том, что наиболее проблемные узлы, где чертежи имели "космическую" сложность для чтения, дублировались технологическими макетами. И инженеры последовательно сверяли свои "синьки" с макетом и оперативно исправляли ошибки. К примеру, задвижка, которая на чертежах была меньше мизинца, натурально была многотонным трехметровым колоссом. И если она не попадала под кран-балку, то перемещать её приходилось вручную, двигая ломами по миллиметру или передвигая с помощью блоков, что тоже было медленно и затратно. Еще сложнее было с трубами, чертежи которых делали разные инженеры и если они натыкались друг на друга, их надо было не просто перемещать, а пересчитывать параметры. Достаточно сказать, что тот макет, внешне объёмом напоминавший 3 канцелярских стола, поставленных торцами друг к другу, мы, в течение 4-х лет, дважды ломали почти полностью, в соответствии с найденными ошибками в проектировании и их исправлением. И напомню, что это был технологический макет не всей станции, а наиболее сложных её узлов, к примеру - т.н. Деаэраторной этажерки. Но не буду пугать скучными терминами, а поведаю пару из многих забавных эпизодов моего пребывания на строительстве Курской атомной станции. В общей сложности, в командировках туда я провел около двух месяцев и местный колорит мне знаком не понаслышке.
Всесоюзная ударная и "Перцовая площадь"
Такие строительства обозначались в СССР, как Ударная комсомольская стройка и одним из главных условий там был сухой закон. В городок строителей Курчатов спиртное привозили только в субботу и выдавали не более двух бутылок в одни руки. Но кто ищет тот всегда найдет и руководство строительством это также прекрасно понимало. Поэтому вечером среди автобусов с табличкой "Курчатов" до трети было с табличкой "Перцовая". Эти автобусы ехали тоже в Курчатов, но через соседнюю территорию, которая не было ни ударной, ни всесоюзной. Сама Перцовая площадь была поселком с десятком пивных на главной улице. К приезду автобусов они с пивом завязывали и переходили на дешовый портвейн и вермут, которые разливали в пивные кружки. И так там все было гостеприимно, что только то, что мы ездили не на автобусах, а на прикомандированном бортовом ГАЗоне, спасло нас от того, чтобы там же и заночевать.
Радиация и черный юмор.
Курчатов того времени представлял из себя два-три десятка стандартных 9-этажных панельных башен. В их квартирах и были общежития, как постоянных рабочих, так и приезжих командировочных. Однажды утром к нам пришли проверяющие с дозиметром и поверили все комнаты нашей квартиры-общежития. Что и почему не отвечали. Чуть позже выяснилось, что из одного из служебных кабинетов пропал радиоактивный элемент, с помощью которого измеряли степень запреградного излучения. Он имел защитный футляр, а сам элемент был внутри красивого хромированного контейнера, размерами с теннисный мячик. Это было ЧП, которое всеми способами старались скрыть от Москвы. Поэтому, когда элемент был найден под сиденьем трактора, единственным наказание тому трактористу была доза облучения. Если бы он на том сиденье еще недельку проработал, о женщинах ему можно было бы забыть если не навсегда, то надолго. Не считая известных последствий через годы.
Запас прочности советских АЭС.
Когда говорят об авариях на АЭС, всегда проводят пример Чернобыльской станции, что с одной стороны логично, ведь строились они по одному проекту и были абсолютно идентичны. И проектировали мы их параллельно, хотя и на разных макетах. В Припяти и самой ЧАЭС я был не более недели, но на Курской, как писал выше почти два месяца и облазил её вдоль и поперек.
Разница в ситуациях такова, что Чернобыльская станция получила повреждения изнутри и никакой защиты от этого не было и не проектировалось. То есть защита была и многоуровневая. Но её либо отключили, либо она эффективно не сработала. А вот от внешнего воздействия, про которое мы говорим, станции защищены серьезно. Надо сказать, что в СССР не только АЭС, а вообще все серьёзные объекты строились с учетом землетрясений и даже ядерных ударов. Достаточно сказать, что при строительстве домов расстояние между ними рассчитывалось с учетом высоты соседнего дома. Это для того, чтобы при разрушении он не задел строений стоявших рядом.
Что уж говорить про атомные станции, рассчитанные даже на падение на них воздушного судна. Поэтому ни один беспилотник (по крайней мере их сегодняшние модели) серьезно повредить АЭС не могут. Равно, как и артиллерия и даже попадание ракет РСЗО Но вот дезорганизовать работу АЭС путем вывода из строя какого то внешнего оборудования, сетей и подстанций могут. Причем серьёзно, и даже фатально, поскольку все это сложные и, главное, взаимосвязанные системы. Поэтому допускать такого сценария нельзя. По мере возможности, конечно.