Третья часть перевода статьи Стива Томпкинса, опубликованной в Vision, Gryphons, Nothing and the Night #4 зимой 2002-го года.
- E PUR SI MUOVE*
*- «И всё-таки она вертится!»
Но не было мира в зацветающем Средиземье. На Мглистом, как муравьи, копошились орки. Под голубыми елями восточного Лихолесья дрались люди, эльфы и звери. Дымом затянуло границы Лориэна. Над Морией клубились чёрные тучи. В землях Бранда полыхали пожары.
Вооружённые всадники, настёгивая коней, мчались по широким равнинам Ристании. Скальбург охраняли стаи волколаков. Вастаки и хородримцы двигались на запад: лучники, меченосцы, верховые копейщики, сотники и тысячники в лёгких колесницах, тяжело гружённые припасами обозы, пустые телеги для награбленного добра – несметная сила Вражьего воинства. (Толкин, «Братство Кольца»)
Слухи проползли по широким белым дорогам, по которым оживлённо двигались запряжённые волами повозки, мычащие стада, богатые купцы, закованные в сталь рыцари, лучники и жрецы.
То были слухи из пустыни, лежащей к востоку от Стигии, далеко на юг от холмов Косса. Среди кочевых племён появился новый пророк. Люди говорили о племенной войне, о том, что на юго-востоке собираются стервятники, и об ужасном вожде, который вёл эти орды, растущие как снежный ком, к победе. Стигийцы, которые всегда были угрозой северным народам, не были связаны с этим движением, потому что они сами собирали армии на северных границах, а их жрецы творили боевую магию, чтобы противостоять магии колдуна из пустыни. Люди именовали его Нэток, Колдун в Маске, ибо он никогда не открывал лица.
Но волна устремилась на северо-запад, и короли с иссиня-чёрными бородами умерли перед алтарями своих пузатых божков, а приземистые каменные стены их городов были залиты кровью. (Говард, «Чёрный колосс»)
Попасть в Средиземье и Хайборийскую эру нетрудно — оба мира полностью доступны в читальном кресле, и только люди с ограниченным воображением могут зайти в тупик. Но уйти оттуда – это другое дело; оба вторичных мира остаются с нами, настаивая на том, чтобы части нас самих оставались в их пределах.
Их демиургические способности миростроителей отличают Толкина и Говарда от других фантастов; Зотик, например, выполнен в основном с использованием дыма и зеркал, хотя галлюцинации, вызванные первым, и искажённые отражения вторых не имеют себе равных. Способности Карла Эдварда Вагнера как разрушителя, возможно, затмевают его талант суб-творения; его Кейн становится свидетелем всех взлётов и падений эпох, которые он переживает, и часто сам их проектирует. Можно предположить, что Кейн — это «Хайборийская эра», записанная в реальных историях как персонаж, эссе на двух ногах, фон, вынесенный на передний план.
К сожалению, миростроительство Говарда подвергается обвинениям в небрежном возведении из дешёвых материалов:
Он не удосужился рационализировать или замаскировать различные страны и культуры своего гиперборейского мира. Анахронизмов так много, что они могут стать основным содержанием историй. Если [Вальтер] Скотт мог совершать ошибки в несколько лет или в пару сотен миль, то герой Говарда охватил несколько тысяч лет истории и целые тысячи миль. Это похоже на то, как если бы Конан оказался в ловушке киностудии или кинотеки старых клипов, перемещаясь из России 17-го века в Рим первого века до нашей эры, в Афганистан 19-го века, в Испанию 18-го века, во времена при дворе Лоренцо Великолепного, и так вплоть до каменного века. Едва ли эта смесь влияний была толком проварена до того, как Говард выплеснул её на страницы. (Майкл Муркок, «Волшебство и дивный роман»)
Если предлагаемая история не согласуется с тем, что вы знаете об истории, если этнология показалась странной, а геология тем более, — не позволяйте этому вас беспокоить. (из предисловия Джона Д. Кларка к книге «Конан-Завоеватель» изд-ва Gnome Press)
Он был не очень хорошим создателем воображаемых мест. С историей он мог справиться; c обычаями, культурой, географией, религией — не мог. Хайборийская эра — это просто мешанина из различных исторических и квазиисторических (то есть история значительно искажена) мест и эпох до такой степени, что если вы знаете, куда направляется персонаж, то догадываетесь, чего ожидать, ещё до того, как он туда доберётся. (Даррел Швейцер, «Conan’s World and Robert E. Howard»)
Здесь можно отметить, что воображаемая мировая традиция, неважная для достижений Говарда, весьма важна для Толкина... И хотя большинство критиков фэнтези справедливо аплодируют созданному Толкином вторичному миру, творчеству, охватывающему десятилетия, они обычно насмехаются над творчеством Говарда, над Хайборийской эрой с её мешаниной исторических имён и периодов, собранных вместе в течение четырёх лет, на протяжении которых Говард писал о Конане для «Weird Tales». (Дон Херрон, «Тёмный варвар»)
Эссе Дона Херрона — это веха, эйдолон во вторичной литературе о Роберте И. Говарде. Но в только что процитированном отрывке он погрешил против истины — и всего Турийского континента. Г. Ф. Лавкрафт, который и сам не стеснялся покритиковать сомнительные названия у Говарда, всё же знал лучше:
Все читатели фэнтези хорошо знают, с какой тщательностью и точностью мистер Говард развил этот мир Конана в своих поздних рассказах. Для собственного руководства он подготовил подробный квазиисторический очерк, написанный с бесконечным умом и творческой плодовитостью.
Построение мира Говарда тщательно продумано, оно не противоречит самому себе, а его детальные квазиисторические наброски настолько умны и изобретательны, что привлекли больше подражателей, чем глубинные структуры Толкина, порождённые филологией. Том Шиппи упоминает Говарда в своей «Дороге в Средьземелье» лишь единожды:
Факты свидетельствуют о том, что разница между Толкином и Робертом И. Говардом, скажем, или Э. Р. Эддисоном или Джеймсом Бранч Кэбеллом, заключается именно в его интенсивной и вдумчивой систематизации.
«Интенсивная и вдумчивая систематизация» не окупается, и Толкин старался не бросать свою повседневную работу в течение десятилетий, пока работал над «Властелином колец» и тем, что впоследствии стало «Сильмариллионом». Для Говарда же основной работой было написание и продажа того, что он написал. Однако он нашёл время написать и «Хайборийскую эру», дабы продать сначала себе то, что надеялся продать Фэрнсуорту Райту. Многие потенциальные фантасты справедливо приходили к выводу, что они никогда не смогут сравниться со строгостью Толкина, и ошибочно считали, что могли бы сравниться с энергичностью Говарда. Но, поскольку у них нет «Хайборийской эры», к которой можно было бы обратиться, они вместо этого часто падают лицом в грязь. Малкольм Эдвардс и Роберт Холдсток видят основополагающую функцию данного эссе в «Realms of Fantasy»:
Говард построил мир, по которому движется Конан, детально прорабатывая доисторический ландшафт... Это – псевдоистория, работа над которой, должно быть, доставила автору немалое удовольствие, и то предположение, что задолго до известной нам по письменным источникам истории на нашем европейском ландшафте существовала сложная цивилизация с рыцарями и магией, весьма увлекательно.
Немалое удовольствие, весьма увлекательное предположение; творения Говарда и Толкина работают, потому что они представляют собой игру для взрослых в её лучшем виде. В своей книге 1997 года «Defending Middle-earth: Tolkien, Myth and Modernity» Патрик Карри подчёркивает фактор «это не обязательно так», когда сослагательное наклонение и обман ожиданий удерживают внимание на условной реальности:
Растущее современное ощущение, представленное в постмодернизме, полной случайности истории: освобождающее восприятие того, что всё могло быть по-другому, и, следовательно, может быть по-другому сейчас. Это предполагает, что какой жизнь была до современности, такой она может быть и после неё.
Суб-творение как развлечение также появляется в начале статьи Джона Клюта о Толкине (перекрёстные ссылки с заглавными буквами сохранены):
Дж.Р.Р.Т., посредством наставлений и примера, придал полную и окончательную легитимность использованию внутренне целостной и автономной СТРАНЫ ФЭЙРИ в качестве поля для игры человеческого воображения. Для авторов фэнтези, последовавших за Дж.Р.Р.Т., это утверждение автономии имело очень большое значение. «Властелин колец» ознаменовал конец извинений и объяснений. Авторам фэнтези больше не было необходимости «нормализовать» свои вторичные миры, оформляя их как СКАЗКИ ПУТЕШЕСТВИЙ, или СНЫ (вход в которые лежит через ПОРТАЛЫ), которые на рассвете оказываются обманом, или рассказов о СКОЛЬЖЕНИИ ВО ВРЕМЕНИ, или СКАЗОК О ЗВЕРЯХ. Хотя каждая из этих форм продолжает использоваться, писатели-фантасты приблизительно после 1955 года стали использовать их лишь в порядке эстетического выбора. Дж.Р.Р.Т. дал фэнтези простор; конечно, уже другой вопрос, было ли это его завещание применено должным образом: бесчисленные поставщики ЖАНРА ФЭНТЕЗИ свели вторичный мир к (абстрактному) фотороботу СТРАНЫ ФЭНТЕЗИ.
Как сторонникам Говарда, нам надлежит предложить пересмотреть эту декларацию: именно «Королевство теней» и «Феникс на мече» ознаменовали начало конца извинений. Говард добрался до Хайборийской эры посредством эссе «Хайборийская эра»; как подчеркивают Эдвардс и Холдсток: «Всё эссе напоминает — своего рода «предварительное эхо» — описания истории Средиземья, составленное Дж. Р. Р. Толкином в приложениях к «Властелину колец».
Автономия жанра, о которой пишет Клют, состоялась в 1928–1935 годах, а не «приблизительно после 1955 года». Как одобрительно отмечает Дарелл Швейцер о «Фениксе на мече»:
Полное ощущение, что это древнее королевство. И здесь также подразумевается его подробная предыстория.
При дворе короля Кулла или короля Конана нет янки из Коннектикута (или Кавалеров Вирджинии). Нет даже Джеймса Эллисона. Вместо этого то, что мы могли бы назвать эллисонизмом, разбросано по всему миру Говарда, рассеяно, словно волшебная пыльца.
В своей статье в «Энциклопедии фэнтези» Клют переходит к концепции вторичного убеждения, «интенсивной формы читательского принятия, необходимой для правильной веры в автономное суб-творение», и переходит к обсуждению «намеренного применения техник, необходимых для того, чтобы привнести жизненно важное вторичное убеждение в жизнь, методы, которые почти тайно превращают читателей из светских ценителей текста в нечто вроде адептов». Для читателей WEIRD TALES, которые собирались стать адептами в далёком 1932 году, дверью в Хайборийскую эру был «Феникс на мече», а надпись над входом состояла из мы все знаем, каких строк «Немедийских хроник», - этого было очень мало, но более чем достаточно. Поэзия может зайти туда, куда не способна проза: например, в сияющие королевства, раскинувшиеся по всему миру, словно голубые мантии под звёздами.
По словам Херрона: «Главная часть привлекательности Говарда состоит в том, что он рассматривал историю как Страну Чудес и заставил своего Тёмного Варвара безрассудно прокладывать себе путь через неё». Страна Чудес, да, но это также и Материк Чудес. Средиземье и Хайборийский мир служат примером того, что мы могли бы назвать дрейфом континентов во времени, а не в пространстве, и оба они так же покрыты кратерами от воздействия эпохальных событий, как и лунная поверхность от метеоритных дождей. В раннем, но всё ещё полезном исследовании по Толкину («Мастер Средиземья: Художественная литература Дж. Р. Р. Толкина») Пол Кохер выделяет кое-что из того, с чем идентифицируют себя читатели:
Подобно тому, как Земля видела волну за волной миграции племён в Европу с востока и севера, так и в Средиземье эльфы, эдайн, рохирримы и хоббиты в разные периоды времени кочевали на запад в одном и том же направлении. Кроме того, наша Европа с давних времён вела войну против арабов с юга и персов, монголов и турок с Ближнего или Дальнего Востока. Точно так же Гондор сопротивляется истерлингам и южанам, которые тысячелетиями прижимались к его границам и стали естественными союзниками Саурона. Харадрим Юга даже напоминают сарацин по их смуглому цвету кожи, оружию и доспехам и предлагают другим неевропейским армиям использовать предков слонов...
Совокупный вес всех Voelkerwanderungen* (*нем. Великих переселений народов) и вторжений в псевдоисториях Толкина и Говарда не угнетает, но впечатляет. Чувство места усиливается чувством утраты; как и ожидалось от всего хорошего, Средиземье и Хайборийская эра подходят к концу. Или, скорее, приходят к одной из многих катастроф, которые угрожают им на протяжении всего их существования. Как отмечает У. А. Старший в своей аннотации к книге Стивена Р. Дональдсона «Хроники Томаса Ковенанта: вариации фэнтезийной традиции» 1995 года:
В большинстве произведений направления фэнтези борьба занимает центральное место, и ничто в ней не даётся легко, вопреки заявлениям критиков фэнтези. Повседневная жизнь — это не пиршество и празднование, а изматывающая битва с враждебными силами мира.
И они поистине враждебны. Робли Эванс в работе «J.R.R. Tolkien» (Warner Paperback Library, 1972) запечатлел что-то общее и в Средиземье, и в Хайборийской эре:
В уголках дикой природы лежат кости потерянных цивилизаций, города, погребённые и забытые под травой... залитые солнцем пастбища и сельскохозяйственные угодья, увешанные гобеленами замки и романтичные открытые дороги сменяются лесами, населёнными троллями и монстрами, извращениями природы, и, наконец, деревянными залами, которые по сути являются казармами воинов, чьи огни какое-то время горят против враждебной тьмы, прежде чем погаснуть навсегда.
Читатели, опытные или новые, возможно, будут удивлены тем, насколько Средиземье усеяно визуальными предостережениями о том, что тем, кто перековывает свои мечи на орала, скоро нечего будет пахать. Оно заслуживает рекомендации Государственного департамента по путешествиям не больше, чем Хайборийская эра:
За ними лежала пустыня Дунгортэб, где сталкивались чары Саурона и могущество Мелиан; ужас и безумие наполняли эту землю. Там обитали пауки из мерзкого племени Унголианты и плели незримые сети, которых ничто живое не могло избежать; там бродили чудища, появившиеся ещё в долгой тьме, предшествовавшей восходу Солнца, и выслеживали добычу множеством глаз. Не было в этой земле, населённой призраками, пропитания ни для людей, ни для эльфов, а была лишь смерть. («О Берене и Лютиэн», «Сильмариллион»)
Так глубоко не забивался ни один гном; каменные корневища гор источены безымянными тварями, неведомыми самому Саурону, ибо они древнее его. О тамошнем кромешном ужасе я молчу, чтоб не омрачить дневной свет. (Гэндальф в «Двух крепостях»)
Отвращение, одиночество и безумие; ужас ветра, и смятения, и тишины, и теней, где всякая надежда потеряна и всё живое исчезает. И многие берега зловещие и чужие омывает оно, и многие острова опасностей и ужаса наводняют его. («Неоконченные сказания»)
Поклонники Говарда, привыкшие думать о Толкине как о мистере Мягкотелом, на самом деле повторяют ошибку тех жителей Средиземья, которые закрывают глаза, когда на их пути встречается нечто зловещее. Силы зла у Толкина владеют всем временем мира, и если один Рагнарёк не выполнит свою работу, то случится следующий:
Так Галадриэль говорит о своей жизни: «На протяжении веков мы боролись с долгим поражением». Эльронд соглашается: «Я видел три эпохи Западного мира, и много поражений и много бесплодных побед, многое было разрушено, но не привело к заветной цели». Вся история Средиземья, кажется, показывает, что добро достигается огромными затратами, в то время как зло восстанавливается почти по собственному желанию. Тангородрим был сломлен, но зло вовсе не было «разбито навсегда», как полагали эльфы. Нуменор затонул, так и не избавив мир от Саурона. Саурон был повержен, но его Кольцо забрал Исильдур лишь затем, чтобы положить начало новому кризису. И даже если этот кризис будет преодолён, то становится предельно ясно, что и этот успех будет соответствовать общей схеме «бесплодности» — или, скорее, следует сказать, что плоды его будут горьки... Коллективное мнение о Средиземье резюмируется в афористическом высказывании Гэндальфа: «Я — Гэндальф, Гэндальф Белый, но чёрные силы ныне превозмогают». (Том Шиппи, «Дорога в Средьземелье»).
(продолжение следует)