Настоящего сна не было. Сначала снились какие-то страшилки, которые он уже не помнил, потом он будто провалился в какую-то глубокую яму, как в могилу, но не уснул, а долго лежал в ней. Невозможно было ни повернуться, ни вздохнуть, ни произнести, ни одного звука. Это больше походило на какую-то пытку. Хотелось спать, но уснуть не давали.
Из этого состояния его вывел его командир. Он что-то прокричал, ругаясь, но видимо не сильно убедительно. Гаю было не до него. Он наконец-то начал приходить в себя. Легат ещё что-то прокричал, махнул рукой и вышел.
С трудом заставив себя встать, Гай вышел и плеснул себе воды в лицо. Облегчение не пришло, но хоть что-то изменилось в ощущениях.
Вспомнив, что они должны отвезти преступников к месту казни. Он позвал своего помощника, чтобы тот построил и повёл когорту к месту конвоирования преступников, и когда они зашагали к резиденции первосвященника, медленно поплёлся за ними.
Но к концу пути он обогнал свою когорту и к тому времени, когда когорта подошла к резиденции, он уже во всю кричал и стучал в ворота, чтобы открывали.
Ворота открылись. В небольшом дворике стояли трое заключённых и небольшая толпа, состоящая из священников и каких-то оборванцев. В центре толпы что-то на своём рабском языке выкрикивал первосвященник. Во всяком случае, Гай так решил.
Не дожидаясь окончания речей, Гай кивнул помощнику. Тот отдал краткую команду, и легионеры окружили троицу, взяли под руки. По двое легионеров были по сторонам каждого преступника, остальные плотной стеной окружили процессию. Процессия тронулась. Вдруг крик из толпы привлёк внимание центуриона.
Это кричал первосвященник. Из его криков он понял, что огромные кресты, стоявшие в углу дворика нужно взять с собой.
– Да пошёл ты!.. – про себя ругнулся Центурион, – Мои легионеры ничего не понесут. Не было такого приказа.
Но всё-таки отдал команду. Легионеры подвели преступников к крестам и заставили их нести с собой. Двое не знакомых Гаю преступников смогли тащить за собой свои кресты, а вот тот, кого он совсем недавно избил до полусмерти, видимо был в не очень хорошем состоянии и с трудом передвигался, не то что бы тащить на себе своё орудие пыток.
А ещё в голове занозой зудело приказание не трогать его.
Недолго раздумывая, центурион схватил первого попавшегося оборванца и толкнул его к кресту, показывая, чтобы тот взял крест и потащил вслед за осуждёнными.
Тот на своём рабском языке начал было что-то кричать и возмущаться, но Гай не дал ему опомниться. Сильнейший удар плетью быстро остудил пыл иудея, и он поплёлся с крестом следом за процессией.
Центурион тихо что-то шепнул своему помощнику и через какое-то время легионеры плетьми подгоняли только тех, кто тащил кресты.
Дорога через город была занята толпой. Большинству не было дела до этой процессии. Они только останавливались поглазеть, кого это на этот раз ведут на казнь, но некоторых особо ретивых конвой отбрасывал в сторону.
Когда вышли за город и стали подниматься на гору, выглянуло Солнце. Оно нещадно палило всех участников процессии. Заключённые начали падать под тяжестью своих нош. Плети их снова поднимали, но ненадолго. Скорость передвижения упала. Гай злился. Ему хотелось по быстрее закончить этот спектакль. Легионеры всё чаще плетьми подгоняли «крестоносцев». Досталось и «мессии», который с трудом передвигался после побоев. Гай уже сам хотел ударить, как следует, чтобы подогнать арестанта, как в голове всё зашумело.
Голову знакомым образом сжало, и голос напомнил:
– Ни одного волоса…
Центурион опустил плеть и обернулся. К ним скакал тайный советник с помощником. Как всегда за кроваво красным плащом не было ничего видно, ни фигуры, ни головы, ни лица. Но голос отчётливо слышался в голове. В руках у сопровождавшего его было странное копьё.
***
Дорога превратилась в тропинку. Гай махнул рукой, и вся гора моментально была очищена от немногочисленных посторонних и оцеплена конвоем. А остальная процессия начала взбираться на вершину.
Солнце скрылось за набежавшими тучами, которые становились всё плотнее и плотнее, пока не превратились в сплошное покрывало.
Процессия наконец-то поднялась на гору. На вершине подул свежий морской воздух, который гора не пропускала на город. Серое море сливалось с серым низким покрывалом облаков. Казалось, что всё окутано этой серой плотной пеленой. Свободна была только сама гора, да где-то далеко внизу виделся ещё не до конца окутанный этой серой мглой ненавистный город.
Рядом раздался крик. Тот иудей, которого он заставил тащить крест, бросил его и что-то прокричал. Гай уже замахнулся и хотел как следует отделать наглеца, когда в голове опять сжали мозг и голос проговорил:
– Оставь этого оборванца. Он сделал своё дело. Лучше займись тем, что необходимо. Возьми копьё.
Около центуриона оказался сопровождающий советника. Он бросил копьё и удалился. Гай поймал оружие и был сильно удивлён. Оно не только на вид было необычное. Оно было очень лёгкое и судя по всему очень прочное.
Пока Гай разглядывал копьё, кругом кипела работа. Преступников привязали к крестам и вставили кресты в ямы.
Теперь оставалось ждать. Над головой пелена будто бы немного рассеялась. Появилось голубое окошечко, через которое Солнце освещало место казни.
Так было всегда в северных районах империи, куда центурион не раз ходил в военные походы. Oculus tempestatis. Это означала только одно – скоро будет сильнейшая буря. Но здесь это было такой редкостью, что Гай внутренне удивлялся этому, и даже было немного не по себе. Что-то творилось не обычное сегодня.
Во-первых, советник. В другое время, при таком тесном общении с ним, Гай уже давно бы болтался на таком вот кресте или вообще пропал бы без вести только за те дерзкие интонации в голосе. А он до сих пор жив. И Низа до сих пор жива.
Во вторых, он столько народа здесь поубивал или покалечил, а этот рабский город ополчился на какого-то бродягу, который сейчас болтался на кресте.
В третьих, эта странная погода, совершенно не привычная для этих мест.
Да даже это копьё, которое не очень то и напоминает копьё.
Даже для бездушного, непривычного для размышлений, если это не касалось его карьеры, центуриона всё это было как-то странно и жутко. Он будто что-то почувствовал, замер и отключился от этого мира.