Когда ты выйдешь за пределы времени, для тебя перестанет существовать СВОЕ время. У тебя появятся любимые времена, между которыми ты сможешь легко перемещаться, так же, как перемещаешься в пространстве.
Я помню ту гору в Китае. На ее восточном склоне некогда выращивали чай, затем жители покинули то место, чай со временем одичал, но продолжал исправно расти. Тогда я мог пройтись по склонам горы весенним ясным утром, вдыхая ароматы пробуждающейся природы, а в следующее мгновение я уже брел вечером поздней осени, любуясь ее увяданием и смертью, вороша ногами бурые стебли. Воздух был пропитан запахом спелого чая. Казалось, его иссохшие листья красили сам воздух, холодный дождь смывал эту краску, и земля напивалась чаем, она была бодра и свежа.
В то существование, когда я легко смещался во времени, я часто возвращался в это место и часами бродил по этой горе, то весной, то летом, то зимой. Как и любое другое место, это было полно самобытного и неповторимого очарования.
Порой я встречал прекрасную девушку, и едва она успевала пройти мимо, как я смещался вдоль ее жизни, наблюдая за ее медленным увяданием. Люди вянут иначе, чем растения. Для растений любой процесс прекрасен – рождение, жизнь и смерть. Люди могут менять эти процессы, и прекрасное существо, парализованное взглядом в глаза смерти, порой превращается в чудовище. Каждый раз было интересно смотреть за трансформациями красоты, равно как и за обратными процессами – порой в прошлом отвратительной твари таилось милое, хрупкое и невинное существо. Я всегда находил неотразимыми процессы, как становления красоты, так и становления уродства, а особенно восхитительной была взаимосвязь этих процессов. Прекрасная и чувственная девушка медленно, но верно, теряя молодость, превращается в чудовищную мразь с наштукатуренным рылом и характером такой жесткости, что будь у нее кабаньи клыки, она вспорола бы тебе живот и наслаждалась водопадом плоти, наполняющим ее зловонную пасть. Это до ужаса напоминает превращение гусеницы в бабочку, только в данном случае из прекрасного рождается отвратительное, а не наоборот. Хотя, конечно, так было не всегда, но привлекают меня именно такие моменты, полные прелести и отвращения. Я могу бесконечно долго скользить по такой жизни в прямом и обратном направлении, смакуя каждую деталь трансформации.
Я часто гуляю по чайному склону. Иногда стебли чайных кустов вдруг пропадают из под ног, и я обнаруживаю себя стоящим на перроне. Мгновение вечности отдыха подошло к концу.
Ты смотришь в потолок, в чистое, безоблачное светлое небо; быть может, смотрел, или только будешь смотреть – разницы нет. Твои закрытые глаза уже прошли дверь в том безоблачном пространстве, и ты чувствуешь внутренний покой на всех гранях времени. Теперь вселенский покой окутал так плотно, что тебя не стало. Вечность и секунда стали одинаковы, и хаотичность с постоянством стали одним и тем же. Всё было, и одновременно не было, так же как всё есть, и нет ничего. Подобно неживому безразличию созидание стёрло все смыслы, что были до этого момента, теперь ты есть, ты всегда и сейчас. Понятие «Здесь» могло бы уточнить некоторые аспекты происходящего, но это не важно, ведь я смотрю на тебя. Кто ты, и как ты оказался сейчас? Ты знаешь ответ на эти вопросы. Он один. Ты знаешь и это, и то, что ты сделал, как умело стал созидателем, и мне бессмысленно задавать вопросы. Все времена года смешались воедино, медленно пропадая, плантация покинула твой рассеянный и беспристрастный взор, растянувшись в вечности, и ты, подобно молодому дайверу, находившемуся долгое время под водой, наконец-то прорвал толщу воды и жадный вдох наполнил воздухом твои лёгкие. Я же иду своей излюбленной тропой и смотрю на тебя, как ты стоишь, смотришь на увядающие листья чая, ощущаешь аромат осени, и моё присутствие ничего не значит.
Здесь и сейчас можно назвать случайностью в твоём случае, как можно и не называть, привязывая это к плану Абсолюта или к последствиям произведённых тобою ранее действий. Ты можешь подвести итоги проделанной тобою работы, но подвести итоги прожитой тобою жизни… Бессмысленна ли жизнь, если ей не подводят итоги? Уверен, ты узнаешь на это ответ, или даже уже знаешь. Ты мёртв. Делать намёки, говорить многое, не говоря ни слова, присуще только живым, и то место, где ты сейчас был, вылетело у тебя из памяти. Постепенно ты начинаешь понимать, что мысли исчезают… Они уже исчезли, возможно их даже никогда и не было, и ты поворачиваешься спиной к старому, мёртвому телу. Ни шока, ни удивления, один покой. Ты стоишь на заброшенной плантации чая и ведешь меня. Нить, связывающая тебя с тобой – лишь воспоминания. Я прохожу мимо, будто здороваясь. Ты смотришь в мои глаза — всего один взгляд, одно мгновение, и целая вечность. Перед тобой возлегает станция, нечто, похожее на станцию метро. Мимо проносятся, пролетают создания, похожие на людей, кто-то сидит на чём-то, читает газету или что-то обсуждает с кем-то. Есть ли тут кто-нибудь, кого ты знаешь? Почему все это так знакомо?
Каждый момент многогранен. Ключ ко времени – ключ к множественности миров. Останавливая мгновение и поворачивая его под разными углами, меняешь полярность своего пребывания в конкретном мире – положительность в одном месте компенсируется бесконечностью отрицательностей во всех других – плата за жизнь вне жизни. Другими словами, от угла наблюдения зависит дальнейшее развитие ситуации из конкретного момента, единого для бесконечного множества миров, посредством одного и того же момента можно сместиться сквозь тысячи Вселенных.
Некие существа, развившие осознание до такой степени, что научились останавливать время и менять его, построили между мирами железнодорожные станции. Станции собирали воедино огромное количество путей, каждый из которых вел на особую ветку мироздания. Быть может это и банально, но все станции выглядели как станции обычного метро, разве что они располагались не под землей, а скорее НАД ней, хотя для подобных вещей довольно сложно определить привязку в пространстве. Большинство станций были хорошо освещены, дышать в них было легко, хотя сознание давила всепроникающая суета. Люди, спешащие на работу, молодежь, теснящаяся на скамейках и оживленно о чем-то перешептывающаяся, серые личности с пустыми глазами, вечно недовольные чем-то старушки, грустные тучные женщины с багровыми лицами, плешивые мужички, прижимающие к груди дипломаты с документами и дешевыми журналами межмирья... Быт и рутина захватили даже это необычное место, как и любое другое творение рук человеческих. Такое уж существо человек – суета – его вторая суть.
Я часто бывал на этих станциях – то один, задумчиво гуляя по многочисленным перронам, с тлеющей сигаретой в руках, которая все никак не кончалась, то в компании новых знакомых. В каждой компании я был лишь единожды, никого из своих знакомых я никогда не встречал впоследствии. Это было довольно занятно и интересно, хотя поначалу мой эгоцентризм доставлял в связи с этим некоторое беспокойство – сам понимаешь, порой были и влюбленности, и даже нечто более серьезное.
На станциях не было конкретного времени – ведь они и служили связующими деталями сложной системы разных времен и разных миров. В каком-то смысле тут было собственное время, хотя вернее было бы сказать, что времени тут не было вообще. Я мог случайно натолкнуться сам на себя на некоторых перронах, но многомерность здешней реальности предохраняла и от этого. Здесь были узловые точки, знакомые места, которые я проходил тысячи раз, и вместе с этим я не был ни в одном месте дважды. Каждый раз это было что-то другое, пускай по основной массе признаков место было то же самое.
Не знаю уж, как они умудрились, но это был центр всего. Есть ли центр на бесконечной линии? Они нашли его и построили в месте пересечения всех бесконечностей упорядоченную и немыслимо малую систему станций. Конечность, вместившая бесконечность. Время, вместившее безвремение. Суета, вместившая просветление. Возможность, вместившая невозможное…
Одна из ветвей уводит меня все дальше и дальше. Вокруг пролетают галактики, миллиарды цивилизаций. В конце концов путь упирается в неказистое село. Друг на друга громоздятся серые домики с тесными двориками, узкие улочки сплетаются в лабиринт. Над этими убогими нагромождениями деревенских строений высится, наверно, наименее вписывающееся в окружающую атмосферу здание. Научно-Исследовательский Институт Квантовой Био-Физики. Здание более всего похоже на циклопическую усеченную колонну. Внутри находятся множество этажей, узкими коридорами прижавшиеся к стенкам. По оси здания идет рабочая полость двух направленных друг на друга излучателей – один на потолке, другой на полу. Совмещения определенных частот излучателей позволяют вытаскивать из отдаленных реальностей различных существ, стойко переносящих переходы в проколах пространства.
Я был в окрестностях НИИ два раза – и оба раза глубокой ночью. В первый раз при мне ученые вытащили из других реальностей ангела и нескольких существ, не поддающихся моей интерпретации, настолько нетипичными они были. Во второй раз я находился в здании почти в полном одиночестве, не считая спящего сторожа, просочиться мимо которого не составило никакого труда. Мне нужно было перенаправить в одну из отдаленных реальностей кота – зачем уже не помню, но помню, что это было исключительно важно.
Я был этим котом, я буду им, я и сейчас он. Условность. Я понял это, когда перед глазами яркой вспышкой мелькнула вечность на плантации чая. Смысла нет и нет цели. Лишь безжалостное, неумолимое присутствие в вечности. Я тьма. Я свет. Я радуга, сплетенная в бурое небо. Я урбанизированная саморазрушающая тоска, и перманентная смерть природы. Вряд ли ты поймешь это. Я пришел созерцать тебя. Я лишь кот. Кот, вобравший в себя все возможные Вселенные. Кот, мудрый настолько, что стал дураком. Дурак, познавший все. Я был послан собой к тебе, потому что ты – это я. Я в начале пути.