Наследство для «любимой» внучки

В криминалистической литературе одно время велась дискуссия о том, нужно ли эксперту знать обстоятельства дела. Не повлияют ли они на результат экспертного исследования? Со временем она угасла. Дело в том, что знать некоторые сведения из обстоятельств дела требует методика производства экспертизы. Например, в почерковедческой экспертизе – это возраст, состояние здоровья, объем письменной практики проверяемого лица, а также обстоятельства написания (подписания) спорного документа. А вот к утверждению следователя, что подозреваемый признался в причастности к выполнению исследуемого документа, следует относиться с осторожностью. Но по уголовным делам, когда, чаще всего, эксперту предоставляют в конверте только постановление о назначении экспертизы, исследуемые документы и образцы, иной раз и необходимых сведений не получишь. Другое дело по гражданским. Практика сложилась так, что на экспертизу представляют все дело с подшитыми материалами экспертизы. А это уже другое «чтиво», иногда очень захватывающее, служащее основой выдвижения экспертных версий. Информация из дела влияет и на оценку результатов исследования.

В качестве примера такого дела приведу случай из 90-х. К сожалению, иллюстраций не будет, поскольку я тогда делал их фотоспособом, негативов не сохранил.

История, изложенная в трех томах гражданского дела, вырисовывается такая. Жила была бабушка, жила долго – больше 80 лет. К тому времени умер ее сын, у которого было два брака и соответственно – две дочери. Одна – в городе, где жила бабушка, другая – в соседней области. У бабушки был собственный дом и жила она одна. После смерти сына помогала ей по хозяйству близкая внучка. Однажды бабушка упала и сломала шейку бедра. В ее возрасте тридцать лет назад это был приговор. Какое-то время она пролежала в больнице, потом ее выписали домой, где за ней ухаживала близкая внучка. Разрываясь между работой, своей семьей и бабушкой, она бегала к больной. Но однажды она не смогла попасть в дом к бабушке. Двери были заперты и охранялись другими родственниками: далекой внучкой и ее матерью. Скандал и привлеченная милиция осаду снять не смогли, внучку к бабушке не пустили. Надо сказать, это все было описано в протоколах судебных заседаний, когда уже шли споры по поводу наследства. Там же были письма бабушки к дальней, теперь уже можно сказать «любимой» внучке. Именно так ее называли в письмах и сообщали о желании оставить все свое имущество ей в наследство. Это желание по приезду «любимой» внучки было заверено в завещании нотариусом на дому. Почему судья не счел этот факт определяющим и назначал повторные экспертизы можно только предполагать. Думаю, его смутила дата подписания завещания – за день до смерти. И показания «нелюбимой» внучки (истца), которая вообще утверждала, что документ составлен после смерти бабушки. Она даже в исковом заявлении указала нотариуса соответчиком. Нотариус со своей стороны отбивалась, как могла (всего было проведено пять! экспертиз). Формальности она соблюла все: перед подписанием завещания комиссией врачей была проверена дееспособность бабушки. В деле имелось соответствующее заключение.

Выполняя третью по счету экспертизу, нами был сделан вывод: подпись выполнена не бабушкой, а другим лицом. Несколько из выявленных различающихся признаков были оценены как устойчивые. Т.е. они не могли появиться из-за болезненного состояния пишущей. У меня тогда не было еще достаточно опыта для проведения столь сложных исследований, вывод был обоснован моим учителем Б.А. Евстигнеевым. Но и мое убеждение было достаточно сильным, поскольку изучая материалы дела, я установил, что письма бабушки к «любимой» внучке были фальшивкой. Они были написаны не бабушкой, а ее невесткой, т.е. матерью «любимой» внучки. Было большое желание доказать, что и завещание подписано ею, но нужной совокупности признаков почерка для этого не нашлось. Это так и осталось экспертной версией. Хотя четвертая экспертиза, проведенная экспертами регионального центра судебной экспертизы Минюста к выводу, что подпись выполнена не бабушкой, добавила, что при этом была перемена привычно-пишущей руки. Т.е. подделыватель писал левой рукой, подражая почерку бабушки. Понятно, что в таких условиях почерк подделывателя был очень сильно изменен.

Поскольку иллюстрации нет, поясню, что подпись бабушки представляла собой очень низко координированную запись фамилии, имени и отчества, выполненную в медленном темпе.

Восторжествовала ли справедливость, не знаю. Лет через пятнадцать заверял какие-то документы у того самого нотариуса. При мне ее помощница по телефону отказывалась совершать нотариальное действие с выездом на дому. Может помнилась еще эта история?