Краткий обзор книги герцога Бройли, сделанный С. М. Шубинским
Причиной возникновения "тайной дипломатии" Людовика XV были собственно "польские дела", которые продолжали и до самого конца быть её "главным предметом". Но так как "польский вопрос" был тесно связан с общей системой французской политики, то и эта тайная дипломатическая переписка не ограничивалась главными ее руководителями в Париже и агентами в Польше, но имела корреспондентов и в других странах, особенно при маленьких европейских дворах.
Эта "политическая интрига", во главе которой стоял сам Людовики XV, началась с того, что принц Конти (Людовик Франсуа де Бурбон-Конти) завел сношения в Польше с целью "усилить там французскую партию и очистить себе путь к польскому престолу" и всё это без ведома министров, для того, чтоб не задеть жену дофина (Мария Жозефа Саксонская), которая была дочерью Августа III Польского.
В 1752 году был отправлен в Варшаву с этой же целью граф Шарль Бройль (Шарль Франсуа де Бройль), которому там особенно пришлось бороться против преобладавшего влияния России. Отсюда он перенес свою деятельность в Дрезден, ко двору Августа III, где он оставался, пока Фридрих II не выслал его оттуда в начале Семилетней войны.
В 1757 г. граф Бройль оказался снова в Варшаве; здесь он вступил в решительную оппозицию против русских, которые после вступления наших войск в Польшу, распоряжались в ней вполне свободно, и против графа Брюля (Brühl), любимца и главного министра короля Августа III.
Вследствие жалоб графа Брюля, Бройль был наконец отозван, и это окончательно дало перевес русской партии и подорвало совсем французское влияние в Польше.
После того, как с отозванием графа Бройли Людовик XV отказался от серьёзного вмешательства в польские дела, "тайная дипломатия" потеряла собственно всякое значение и не имела более настоящей цели: она сделалась "полу-детской, полу-старческой забавой" короля.
Людовик XV продолжал игру с каким-то странным упрямством, а граф Бройль, так как принц Конти в этом не принимал более никакого участия, не отказывался от услуг отчасти в надежде когда-нибудь быть полезным государству, главным же образом потому, что в этой "интимной переписке с королем" видел орудие, способное послужить его личному честолюбию и положению его семьи; наконец он смотрел на свои тайные сношения с королем, как на противовес враждебному настроению маркизы Помпадур и других своих недоброжелателей, маршала Беллиля, министра Берни, а впоследствии Шуазеля (Этьен-Франсуа де).
Однако графу Бройли не было суждено достигнуть желанной цели всех его стремлений - министерства иностранных дел.
Летом 1758 г. граф Бройль отправился в Рейнскую армию, в корпус своего брата, герцога Бройли, которому он оказывал очень существенные услуги. И в лагере "тайная переписка" продолжала проходить через его руки. Людовик XV пересылал ему все донесения посвященных в тайну агентов, а также копии с официальной дипломатической переписки с Варшавой, Константинополем и Петербургом, на основании которых, граф Бройль, составлял свои донесения.
При этом он не упускал случая вставлять в свои письма всё, что он считал полезным сообщать королю об армии.
Между тем произошла перемена в министерстве: ведомство иностранных дел из рук Берни перешло к герцогу Шаузелю, отношение которого к Бройли, бывшее до тех пор самым дружеским, изменилось, как только новый министр проведал "тайну".
Граф Бройль делает резкую характеристику герцога Шуазеля, причем идет вразрез с общепринятым мнением, будто последний очень принимал к сердцу дело о сохранении польского королевства, и доказывает, напротив, что в то время, как для графа Бройли, "польские дела" были предметом главного интереса, Шуазель с полным равнодушием предоставлял России распоряжаться в Польше, как ей было угодно, и нисколько не хлопотал о том, чтоб дать почувствовать "французское влияние" среди тамошней сумятицы.
Пребывание графа Бройли в армии дает автору случай войти в подробности на счет тогдашнего состояния войска и описать его слабые стороны. Интересна, между прочим, следующая характеристика французского офицерства.
Граф жалуется на то, что все офицерские чины, начиная с подпоручика и кончая генералом, совершенно незнакомы со своими обязанностями и с технической стороной военной службы; из этого выходило, что ни поручик, ни капитан не умели командовать своей ротой; точно также все высшие чины до генерала не умели ни предводительствовать своими полками, бригадами и дивизиями, ни поставить их в боевой строй или расположить их движение сообразно с обстоятельствами. Все это должен был делать главнокомандующий.
Зато мало было офицеров, даже из самых младших чинов, которые не составляли бы "своих планов кампании" и не критиковали бы своего генерала, и не было ни одного, который не смотрел бы свысока на свою службу, не считал бы мелочностью заниматься строевой службой и командованием своей части.
Это печальное положение армии становилось еще хуже вследствие постоянных придворных интриг, вертевшихся около назначения главнокомандующего.
После битвы при Миндене (август 1759 года), обнаружившей полную неспособность маршала де Контада, главнокомандующим Рейнской армией был назначен герцог Бройль, брат дипломата, который при этом поставил условие, чтобы вся власть была сосредоточена в его руках; это условие было принято, и несколько времени спустя герцог получил чин маршала.
Но интриги против нового главнокомандующего продолжались, и уже в конце следующего похода он просил короля уволить его. Людовик XV на это не согласился, но имел слабость назначить Рогана-Субиза (Шарль де) самостоятельным начальником Нижне-Рейнской армии, предоставив маршалу Бройли командование армией Верхнего Рейна.
В собственноручном письме дофин (Людовик Фердинанд) объяснил герцогу Бройли, что "король очень хорошо знает, насколько такое распоряжение несогласно с желанием и взглядами маршала, но король, рассчитывая на его усердие, требует от него повиновения, обещая при этом, что никогда не сделает его ответственным за печальные последствия, могущие возникнуть от такого разделения власти".
Дурные последствия двоеначалия в армии не замедлили обнаружиться: маршал Бройль, не поддержанный вовремя Роганом-Субизом, понес значительный урон; за этим последовали взаимные обвинения и оправдания, пока, наконец, маршал не был отозван вместе с братом, и оба получили приказание "удалиться в свои имения".
По этому случаю, когда единственный способный полководец был устранен в угоду царедворцу Рогану-Субизу и другим врагам маршала, впервые громко заявило себя "общественное мнение" в Париже. В тот самый день, как сделалась известна "немилость" короля к маршалу, в театре давали "Танкреда"; при стихах, произнесённых актером возвышенным голосом:
Tancrede est malheureux, on l'exile, on l'outrage:
C'est le sort des héros d'être persecutes
(Танкред несчастен, мы изгоняем его, мы оскорбляем его:
Судьба героев - подвергаться преследованиям), - раздались единодушные рукоплесканья публики.
"Ссылка в провинции" в то время, когда только в королевской резиденции, казалось, и возможна была настоящая жизнь, считалась тяжким наказанием. Замечательнее всего при этом, что, несмотря на то, что под влиянием Шуазеля Людовик XV подверг одинаковой участи обоих братьев, "тайная переписка" шла себе по-прежнему через руки графа Бройли.
После смерти русской императрицы Елизаветы Петровны (1761) граф Бройль ухватился было снова за "польские дела". Расстроенный союз между Веной и Петербургом не должен был, по его мнению, возобновиться: надо было, во что бы то ни стало, занять Россию внутренними смутами и исключить из Европы; Польшу же, Турцию и Швецию поддерживать, как оплот против "северных варваров".
В виду предстоящей перемены престола в Польше, теперь впрочем, не было более речи о кандидатуре принца Конти, но имелось в виду выставить русскому кандидату, Станиславу Понятовскому, соперника в лице саксонского принца Ксаверия (Франц Ксавер Саксонский), который командовал во французской армии Саксонским корпусом.
Но все усердие графа Бройли и на этот раз ни к чему не послужило. Как только Август III скончался, французские посланники при польском дворе получили от Шуазеля предписание воздержаться от всякого вмешательства в избрание короля, и Людовик XV предоставил дела их собственному течению.
В своем изгнании граф Бройль занимался не только дипломатией, но и военными проектами. Он трудился, в виду будущей войны с Англией, над планом высадки на Британские острова. Материалы для этого проекта должен был доставлять ему между прочим шевалье д'Эон, который был посвящён в "тайную дипломатию" еще в 1756 году, когда был прикомандирован в качестве секретаря к французскому посольству в Петербурге, а в 1762 г. последовал за герцогом Ниверне в Лондон.
Здесь же можно привести письмо д'Эона к графу Бройли для характеристики Екатерины II. Письмо это было написано за 8 дней до падения Петра III, и доказывает, как внимательно д'Эон делал свои наблюдения при русском дворе.
"Императрица красива и хорошо сложена. В целом она имеет очень приятные свойства ума и характера, но она очень хитра, коварна и мстительна. Ее главная страсть "желание забрать в свои руки государственные дела". Она страстно предана всему английскому, хотя говорит по-французски легко и хорошо.
Она находит большое удовольствие в чтении, и после своего замужества употребила большую часть своего времени на то, чтоб проглотить сочинения тех из новых французских и английских писателей, которые всего резче и свободнее писали о нравственности, природе и о религии.
Достаточно, если какая-нибудь книга подверглась запрещению во Франции, чтоб заслужить полное одобрение императрицы. Она не расстаётся с сочинениями Вольтера, Энциклопедистов, Руссо и "Духом" Гельвеция. Она очень решительно стоит на том, чтоб быть философом и esprit-fort; одним словом, она "настоящий маленький ученый" (un petit savant à temperament).
Своему супругу она постоянно дает советы приняться за такие преобразования, которые могут ему повредить, в надежде сделаться вместо него регентшей".
Между тем, французское правительство довело, наконец, в Польше дела до того, что испортило свои отношения ко всем партиям. "Тайная дипломатия" уже оказывала так мало влияния, что Шуазель не посчитал даже нужным воспользоваться случаем, который ему представился, и захватить касающиеся её бумаги.
В 1764 году оба брата Бройли получили позволение вернуться ко двору, и Шуазель сам предложили королю простить их. Граф Бройль по-прежнему продолжал тешиться проектами относительно Польши, не будучи в состоянии вызвать Людовика XV на какой-нибудь решительный шаг. В ноябре 1768 года король писал графу Бройли, ожидавшему от вспыхнувшей в это время между Россией и Турцией войны благоприятного для Польши оборота: "Турки решат судьбу Польши, но я опасаюсь, что так или иначе она все-таки погибнет (здесь для нас)".
Последнее "замешательство тайной дипломатии" относится ко временя падения Шуазеля, когда министром иностранных дел был назначен не граф Бройль, имевший на то наиболее права, а совершенно неспособный к этому герцог д’Эгийон (Эммануэль Арман де Виньеро дю Плесси-Ришельё).
В 1773 году он открыл переписку двух агентов "тайной дипломатии", Дюмурье (Шарль-Франсуа) и Фавье (Жан-Луи), которые оба были арестованы и посажены в Бастилию. Фавье служил чиновником в канцелярии министерства иностранных дел; это был человек беспорядочной жизни, но хорошо знакомый с тогдашним положением европейских держав и решительный приверженец "старых союзов Франции".
Дюмурье, в начале, предавался этой "тайной дипломатической переписке" просто "из любви к искусству", нисколько не стесняя себя относительно верности данным инструкциям. Фавье и Дюмурье, принадлежали к числу тех беспокойных, но чрезвычайно способных людей, которым революция готовила впоследствии видную роль (здесь Дюмурье в 1792 году занял пост министра иностранных дел).
По естественному влечению, эти два лица, имевшие совершенно разные поручения, вошли в соглашение и составили "смелый план произвести перемену в системе французских союзов". Исполнение этого плана в самом начале было приостановлено арестом его виновников. Из этого возник "процесс", замечательный для характеристики французского правительства при "старом режиме" и вполне достойный стать наряду с "процессом Бомарше".
Это разоблачение "тайной дипломатии", попавшейся в свои собственные сети, принадлежит к наиболее любопытными эпизодам того времени.
Герцог д’Эгийон, желая воспользоваться этим случаем, чтобы разом уничтожить всех своих врагов, назначил комиссию для исследования дела; но король принял все меры, чтоб в эту комиссию попал Сартин, глава полиции, который был посвящен в "тайну", и которому удалось ограничить следствие к арестованным лицам, прямо причастным к делу.
Вследствие всей этой истории граф Бройль вторично подвергся ссылке, но "тайная переписка с королем" и после этого всё продолжалась. Впрочем, тайна, хранимая так тщательно, в то время сделалась просто фарсом, ибо стала известна чуть не всем.
Австрийскому кабинету удалось добыть копии с тайной переписки; а копии с них в свою очередь были куплены французским посланником в Вене, кардиналом Роганом, который переслали их своему королю, но в это время Людовики XV скончался.
Эти бумаги были переданы молодому Людовику XVI. Граф Бройли был возвращен из ссылки. На этом заканчивается деятельность графа Бройли, человека, сделанного из "железа и огня", как его называли.