Взаимоотношения Александра Блока с изобразительным искусством были полны парадоксов. Рисовал ли сам поэт? Скорее, пытался.
Но не более чем: в пейзажных набросках он робок, в карикатурах нарочито инфантилен. Даже самый апологетичный его биограф тетка по матери М. А. Бекетова говорит, что рисунки племянника «не имеют художественной ценности».
Между тем в русской поэзии нет, вероятно, другого такого мастера, мышление которого столь схоже с мышлением живописца. Обостренность его цветового восприятия мира, та органичность, с какой он окрашивает в самом прямом смысле свои чувства или оценки, чрезвычайно чуткая реакция на все элементы книжного и журнального оформления, вплоть до начертания шрифта, не имеют аналогов в нашей литературе.
А каким видели Блока современники и профессиональные художники в эпоху, когда фотография была уже достаточно развита?
3инаида Николаевна Гиппиус (поэт, мемуарист и литературный критик):
«Блок не кажется мне красивым... Лицо прямое, неподвижное, такое спокойное, точно оно из дерева или камня. Очень интересное лицо».
Любовь Дмитриевна Блок (жена поэта, актриса):
«Отсутствие напряженности, надуманности в лице приближало черты к статуарности».
Дмитрий Михайлович Цензор (поэт):
«... стройный, с открытым, безусым лицом, напоминающим черты античной скульптуры... с большими серыми глазами, со светлыми волосами наподобие нимба...».
Максим Горький:
«... нравится мне его строгое лицо и голова флорентинца эпохи Возрождения».
Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (поэт, мемуарист):
«Очень прямой, немного надменный... лицо не современное, а будто со средневекового надгробного памятника, из камня высеченное, красивое и неподвижное».
Этот перечень отзывов может быть значительно расширен, ибо о Блоке написано бесконечное число мемуаров. Общее, что содержится почти в каждом словесном портрете: красота облика. Однако не современная и не славянская. При взгляде на Блока большинство вспоминают античность или Возрождение.
Но есть одна особенность: чеканность черт лица, под которой подразумевается их застылость, обозначается чаще всего ассоциативно. «Слепок», «профиль на древних монетах», «скульптура», даже «надгробный памятник» вот слова для сравнения, приходящие в голову мемуаристам.
Завершенных прижизненных портретов Блока, исключая случайные наброски, примерно столько же, а быть может, и меньше, чем неполучившихся или задуманных, но не начатых. Он позировал многим, однако иконография его бедна по сравнению с современниками, скажем, Андреем Белым, Мейерхольдом или Шаляпиным.
И это при том, что он был, по словам К. И. Чуковского, «неотразимо, неправдоподобно красивый». Корней Иванович решительно утверждал:
«Никогда ни раньше, ни потом я не видел, чтобы от какого-нибудь человека так явственно, ощутимо и зримо исходил магнетизм.
Мне часто приходилось слышать и читать, что лицо у Блока неподвижное. Многим оно казалось окаменелым, похожим на маску, но я, вглядываясь в него изо дня в день, не мог не заметить, что напротив, оно всегда было в сильном, но еле уловимом движении. Что-то вечно зыбилось и дрожало возле рта, под глазами, и всеми порами как бы втягивало в себя впечатления. Его спокойствие было лишь кажущимся. Тому, кто долго и любовно всматривался в это лицо, становилось ясно, что это лицо человека чрезмерно, небывало впечатлительного, переживающего каждое впечатление, как боль или радость».
Первым, кто хотел открыть блоковскую портретную галерею, да так и не сделал этого, был поэт Сергей Митрофанович Городецкий. Все ограничилось взаимными шаржами.
Лишь в начале 1906 года первый графический портрет поэта, наконец, появился. Его сделала приятельница, тогда студентка петербургской Академии Художеств, ученица И. Репина и Ф. Рубо Татьяна Николаевна Гиппиус. Сеансы проходили в январе, в квартире Блоков.
М. А. Бекетова так характеризовала портрет:
«... в сходстве, в характере передачи было много ценного. Портрет крупный; костюм черная блуза, белый воротник гладкий, не кружевной. Окончив, Татьяна Николаевна подарила свое произведение матери поэта. Теперь он у вдовы Блока».
Скромность материала (итальянский карандаш и белила) в сочетании с непретенциозностью манеры рисования производят благоприятное впечатление. Но известная приглаженность внешности, полнейшая отрешенность от «земного», никак не свойственная Блоку в такой крайней степени и связанная, скорее всего, с влиянием распространенного мнения об облике романтического поэта, снижает значение портрета. Он дает о модели лишь весьма далекое от полноты представление.
Затем по хронологии следует портрет работы Константина Андреевича Сомова, наиболее известный. Точной даты знакомства Блока с художником нет. Блок относился к художнику с неизменным пиететом и ценил его отзывы и советы. Работа над портретом шла в апреле 1907 года. Делался портрет не по инициативе Сомова, а по заказу журнала «Золотое руно». Художник рисовал поэта с охотой, а Блок с удовольствием позировал.
Сам Блок оценивал изображение так:
«Мне портрет нравится, хотя тяготит меня.., и я склонен думать, что там преувеличены некоторые черты».
Писатель Г. И. Чулков свидетельствует:
«... первое впечатление от поэта, как личности, было светлое... Портрет К. А. Сомова прекрасный сам по себе, как умное истолкование важного (я бы сказал «могильного») в Блоке, не передает вовсе иного существенно живого ритма его лица».
Матери и тетке А. Блока портрет категорически не понравился.
Автор монографии о Сомове И. Н. Пружан полагает, что родные не могли быть объективными:
«Они знали поэта совсем другим живым, веселым, простым. Но его натура была противоречивой и многогранной. Человек нежной и деликатной души, обладавший исключительным богатством духовного мира, он нередко прятался за своеобразную защитную оболочку, был на людях горд, замкнут, сдержан. Таким вошел Блок в сознание современников...».
Однажды поэта попытался запечатлеть крупнейший художник эпохи А. Н. Бенуа. Зарисовка, хранящаяся в Русском музее, сделана на одном из петербургских литературных вечеров осенью 1907 года. Художник трижды начинал рисовать Блока и дважды стирал нарисованное. Портрет никак не выходил. Он и в третий раз получился не очень точным. Конечно, сам факт, что это единственное прижизненное изображение Блока на эстраде, интересен, но и только.
Единственный прижизненный живописный портрет А.А. Блока выполнен Иваном Кирилловичем Пархоменко (русский советский художник, автор уникальной портретной галереи писателей России, насчитывавшей свыше 90 полотен) в 1910 году. Портрет, обладая известным сходством с оригиналом, сильно приглажен. Его нельзя счесть серьезной попыткой раскрытия свойств личности поэта.
После этого, до весны 1912 года, никто из художников, окружавших Блока, друживших с ним или же восхищавшихся им издали, не предлагали писать его портрет.
9 декабря 1912 года «быстрый» графический портрет выполнил для журнала «Новая студия» Г. Марков, Поэт на нем узнаваем, но не более того. Между самодовольным упитанным мужчиной, изображенным моменталистом, и Александром Блоком, каким он предстает перед нами даже на фотографиях, лежит пропасть.
Следующая попытка была предпринята в 1914 году хорошо знакомым Блоку крупнейшим живописцем Б. М. Кустодиевым. Борис Михайлович задумал исполнить скульптурный портрет поэта. После многих сеансов работа, однако, остановилась и более не возобновилась. Поясняя ситуацию, М. А. Бекетова указывает, что художник «начатый им бюст Блока... потерял». По-видимому, результаты работы Кустодиева не устроили, и скульптурный набросок был им уничтожен..
Больше Александр Александрович Блок никогда никому специально не позировал.
Предпоследняя работа в этом бедном иконографическом списке, два карандашных наброска профильного портрета Блока, принадлежащих его давнему знакомому художнику Петру Ивановичу Нерадовскому. Это опять рисование мимоходом, в Доме искусств, вероятнее всего, на одном из многочисленных собраний или вечеров 1920 года.
Этот портрет демонстрирует разительную перемену в облике Блока. Уже в дневнике 1913 года можно найти неожиданную для тридцатитрехлетнего, еще полного сил человека печальную запись: «Лицо мое старится скоро».
Это никак не было кокетством, вообще не свойственным Блоку, хотя нервность и способствовала некоторому преувеличению происходящего с ним.
Н. Г. Чулкова:
«В 1920 году я видела Блока в последний раз в Москве... Блок показался мне тогда таким поблекшим и старым. Вместо кудрей жидкие, прилизанные волосы. Лицо темное, в морщинах. Глаза тусклые».
Двоюродный брат Г. П. Блок (1920):
«Огромная перемена произошла в его наружности за двенадцать лет. От былой «картинности» не осталось и следа... Первое мое впечатление определялось одним словом: опаленный...».
Тенденция, легко прослеживаемая, грустна. И не должен поэтому удивлять последний, насколько известно, прижизненный портрет Александра Блока опять-таки графический, сделанный Николаем Владимировичем Синезубовым карандашом в 1920 году, но где именно не установлено. Штрихи положены так, что осунувшееся лицо как бы выпятило скулы, придав им даже слегка монголоидный характер. Приспущенные набрякшие веки лишают это и в самом деле «опаленное» лицо живого взгляда. Словом, почти все детали, уловленные теми, кто видел Блока в эти годы, переданы и художником.
Не стал ли сомовский портрет предостережением другим художникам? Не спрашивали ли художники сами себя, поддастся ли кисти блоковская противоречивость, уже обманувшая столь опытный карандаш? Причина скудости и односторонности блоковской иконографии: прежде всего во всех портретах происходит подмена прекрасного лица поэта жреческой маской по психологической ли нечуткости, или по другим обстоятельствам. Не нашла графического выражения та множественность состояний и чувств, которые Блок тщательно прятал от окружающих и обнаружение и передача которых в рисунке требовали, быть может, и неисполнимого.
«Идеизация» во всех случаях подавила оригинал. Замечательные графические достоинства множества рисунков и портретов А. Блока со всей их тонкой игрой цвета не могут поколебать это очевидное обстоятельство Можно согласиться с В. А. Зоргенфреем, говорившим о поэте, что его «портреты и фотографические снимки не удовлетворят потомков, как нас не удовлетворяют изображения Пушкина».
Почему же так часты были неудачи у художников, замышлявших рисовать и рисовавших Блока? Почему вообще поэта редко просили служить моделью и он так и не услышал предложений ни от кого из крупных мастеров эпохи или же предложения их оказывались нереализованными?
Резюмировать сказанное и показанное можно, наверное, следующим образом. Да, рядом с великим поэтом, чье творчество как бы завершает XIX столетие и в то же время начинает век ХХ, к сожалению, не оказалось конгениального ему живописца, такого же мастера и мыслителя, какими были Василий Перов или Иван Крамской.
Однако ускользающий, не дающийся художникам облик поэта, «ряд волшебных изменений» лица его мы, потомки, увидеть все-таки можем, выстроив галерею из, пусть и малоудачных, прижизненных портретов и вполне удавшихся, а в иных случаях и высокохудожественных фотографий, коих сделано было при жизни Блока немало. Благодаря этим фотоснимкам иконография Блока оказывается весьма обширной и, пожалуй, вполне удовлетворительной.
А живописный портрет… Что ж, ведь не зря Александр Блок – первый поэт двадцатого века – столетия фотографии и кинематографа.
По материалам исследовательского очерка: Долинский, М. Оригинал и портретисты. О прижизненных портретах А.А. Блока / М. Долинский // Панорама искусств. – М.: Советский художник»
Иллюстративный материал из открытых сетевых ресурсов, не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.