В христианском литературоведении стало общим местом утверждение, что "наше все" изобразил в каждой из "Маленьких трагедий" какую-то греховную страсть: в "Каменном госте" - страсть блуда, в "Скупом рыцаре" - сребролюбия, в "Моцарте и Сальери" - зависти и т.д.
Но так ли это? Пушкинский Дон Гуан - скорее игрок, чем герой-любовник, его пьянят не утехи с очередной красоткой (утехами он как раз быстро пресыщается), а полуспортивный-полуохотничий азарт и психологическая игра, - он подходит к очередной любовной интрижке как к кроссворду и радуется, "решив" этот кроссворд, подобрав метод "взлома", подходящий именно этой женщине. Ему азартно именно "взломать", "хакнуть" женщину, а обладать ею скучно. Его приз - капитуляция дамы, которая не собиралась его любить и вообще в гробу его видела. "Взломав" донну Анну, добившись свидания (оно еще даже не состоялось), он уже начинает скучать. Но галочку поставить надо: "поимел вдову убитого мною чувака, такая же, как все, ничего особенного". И, чтобы разнообразить обстановку, он придумывает аттракцион - приглашает статую Командора на ужин.
А старый барон из "Скупого рыцаря" - точно ли сребролюбец. как думает его наследник Альбер? Сравним его с шекспировским Шейлоком. Вот Шейлок, и верно, скуп! За его скупостью прячется страх: он ведь изгой, христиане ненавидят и презирают его - как за его веру, так и за ростовщичество; всякий может его унизить и оскорбить, и золото - единственное, ради чего его терпят, единственная его защита.
У Шейлока дочь Джессика сбежала с любовником. Все знают, чем кончаются такие побеги, - ищи дурочку либо в реке (в канале, учитывая венецианские реалии), либо у сводни. А Шейлок кричит: "О дочь моя! Мои дукаты! Дочь!" - дукаты ему так же дороги, как родная кровиночка, которая, возможно, именно в данный момент выброшена натешившимся любовником на улицу и идет топиться. (Да, я помню, что Шекспир писал комедию, так что никто не умер, но Шейлок-то не мог этого знать). Конечно, сребролюбец!
А старый барон, отец Альбера, не так-то прост. Он не трус, как Шейлок, - он храбр, суров, даже свиреп. И золото нужно ему не ради безопасности - он смакует в своем воображении картины своего могущества. Наслаждается мыслями, что мог бы оплатить заказное убийство, а мог бы - стать меценатом, покровителем поэтов и художников. Вот где проявляется истинная страсть старого барона - не к "червонцам", а к власти. При этом он еще и чудовищно горд, и так презирает этих ничтожных людишек, что не удостаивает их ни покровительством, ни расправой.
А Сальери? Разве он завидует Моцарту? - Это не зависть, а жажда справедливости, доведенная до предела. Любая добродетель перерождается в порок, если не имеет ограничений и противовесов. Например, милосердие. Кто хочет быть всегда милосердным, неизбежно станет жестоким и безжалостным к самым уязвимым - к жертвам злодеев, которых он намерен милостиво прощать. Милость к волкам - всегда за счет овец, более того - за счет овец, пастуха и пастушьих собак. В проигрыше все, в выигрыше - только волки.
Но и "голая" справедливость неизбежно вырождается в месть и разрушение.
Но почему, собственно, Сальери считает, что гений Моцарта - это вопиющая несправедливость? Почему считает себя обделенным, обманутым? Он же сам талантливый музыкант, у него есть успех, гонорары, имя, он занимает почетное место в рядах профессионалов. - А тут надо вспомнить евангельскую притчу о хозяине виноградника и наемных работниках, которым он заплатил по динарию. Всем - даже тем, кто работал только один час.
Работники одиннадцатого часа не сговаривались за определенное вознаграждение, хозяин виноградника сказал - "Идите и вы работать", и они пошли, рассудив: "Ну, сколько-нибудь заплатит, все равно день пропал". Хозяин фактически подарил им плату за полный рабочий день. А те работники, которые трудились весь день, сочли себя обманутыми, хотя получили ровно столько, за сколько сговорились. Тут две этики - ветхозаветная и новозаветная, две концепции отношений с Богом как источником всякой правды и всякого блага. Сальери представляет ветхозаветную этику: потрудись, употей, принеси жертвы, исполни весь закон, - и ты сможешь взять Бога за горло и принудить Его к адекватному обмену благословить тебя успехом и богатством и наказать твоих обидчиков. Как пророк Давид в псалмах постоянно твердит: Господи, посмотри, какой я молодец, подай мне то-то и то-то, и - да, не забудь разразить моих врагов!
Ветхозаветная концепция - жизнь это сделка. Бог - наниматель, который нам платит за оговоренную работу. Всякая сделка должна быть взаимовыгодной и честной. Поэтому, с точки зрения Сальери, гений Моцарта - явление беззаконное: он же не трудился, не приносил жертвы на алтарь "музЫки", - просто шел да нашел. Дуракам везет. А он, Сальери, всю жизнь положил на подвижнический труд и аскезу. Несправедливо!
Новозаветная концепция - бытие как дар Бога, и всякий талант - тоже как дар. Дар любящего отца ребенку. У этого Отца много детей, Он знает каждого, знает, сколько тот вместит и что ему неполезно. Отец не платит за работу - он дает и дарит из любви, и никто не вправе возмутиться: а чего это Ты Ваське подарил машину, а мне велосипед?! - Потому что ты способен вместить именно велосипед. И потому, что дареному коню в зубы не смотрят. Что подарили, тому и радуйся.
Сальери тяжелый человек, вспыльчивый (обругал бедного старика), высокомерный (считает себя избранным, особой кастой - как же, служитель муз!), - и он получил свой динарий: он вполне себе успешный композитор. Моцарт же - беззлобный, смиренный (он лишь добродушно посмеялся над тем, как горе-музыкант невольно спародировал его музыкальную пьесу), смешливый, дружелюбный, - он способен вместить дар гениальности, поскольку не относится к себе слишком серьезно. Моцарт, "гуляка праздный", не заключал никакой сделки с Богом, не претендовал на адекватный обмен, что ему Бог дал - за то он и благодарен. Поэтому Моцарта Бог щедро одарил, а Сальери честно заплатил - поскольку тот изначально мыслил свои отношения с Творцом в категориях сделки.
И теперь возмущен, что с ним обошлись несправедливо.
Так что не завистник Сальери, все гораздо сложнее. Как и Дон Гуан не одержимый похотью блудник (о, если бы он был блудником, то есть стремился заполучить тело женщины, а не ее душу!). И старый барон не сребролюбец.
Все еще хуже.