В кабинете, за столом сидел мужчина в домашнем халате. Седина почти полностью захватила его бороду и усы, но ещё только начинала проявлять себя в его аккуратной, короткой причёске. Слегка вытянутое лицо было задумчиво. Серые глаза за стёклами простеньких очков смотрели куда-то мимо листа бумаги, исписанного крупным, разборчивым почерком уверенного в себе человека.
Он сидел за большим дубовым столом, стоявшим практически вплотную к окну. Разведённые в стороны портьеры зелёного бархата позволяли последним лучам заката проникнуть в его рабочий кабинет.
Слева от стола, в углу, была стойка с небрежно накинутым красным казакином с белыми крестами, на ней же висела и шляпа с широкими полями, украшенная белыми страусовыми перьями.
Мужчина поднял голову, рывком поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету. Задержался у небольшой софы, с небрежно прислоненной к ней шпагой в потертых ножнах, грустно бросил взгляд на пиратский флаг, украшавший стену. Прошёл к высокому шкафу с полками уставленными книгами. Вновь задумался о чем-то своём, рассеянно проведя рукой по разноцветным форзацам. Вновь вернулся к столу, запахнув халат, уселся в кресло с разной спинкой. В который раз пробежал глазами исписанный лист и безжалостно скомкав бросил в корзину для бумаг.
Глядя на закат он сидел так некоторое время, задумчиво крутя в руках бокал с коньяком. Потом, как будто очнувшись, взял чистый лист и снова начал писать, быстро, торопливо, спеша отдать свои чувства бумаге, спеша поделиться с ней самыми глубинами своей памяти.
И снова, все не то. Снова лист отправился в корзину. Но вдруг что-то изменилось. Творец, казалось, оцепенел.
А с противоположной стены ему пристально смотрели в затылок портреты людей в костюмах разных эпох и с одним и тем же, разве что более молодым лицом.
А мужчина все вспоминал. Мысли роились внутри его головы. Сами собой складываясь в такой знакомый образ. Он вспоминал его, отчаянного парня, который однажды пришел из тех далеких миров, что подвластны только воображению. Взгляд Творца был устремлен куда-то вглубь себя. Руки его, как будто жили собственной жизнь. Вот перед ним лег чистый лист, и вот перо, словно по собственной воле, оказалось в его правой руке, а на лист упали первые слова.