Был у нас большой сбор одноклассников на двадцать пять лет окончания школы в славном нашем городке на матушке реке Волге. Ну и, как обычно, можно сказать, по традиции, перед нашим «собором» завалился я к моему старому дружку - однокласснику Андрюхе.
- Ну что, собирайся, – говорю, – а то потом ищи их по городу!
Радость и бравость в моём голосе просто лилась через край, там же все до боли свои и как тогда, двадцать пять лет назад, маленькие. Они для меня всегда будут маленькие, других-то я не знал. Конечно, у всех за плечами жизнь и, по меркам земным, немаленькая, но это их жизнь и без меня, а со мной они были только маленькие, милые и шкодливые, злые и соучастливые, нечестные и справедливые, в общем, мои родные, родные моего светлого детства, и потому, видеть их - только счастье. Это, когда рассматриваешь свои детские фотографии, смотришь, и хочется плакать: как было хорошо тогда, и даже маленькие твои беды, по сегодняшним меркам, сплошное счастье!
- Я не пойду, – с какой-то болью в голосе сказал он.
- Что случилось? – и вся бравость слетела с меня.
- У меня отец при смерти и, наверное, немного осталось. Уже и не ест, и не пьет воды, организм не принимает.
Дядя Миша, Андрюхин папа, был офицер. Честно служил Родине, таскался по всем гарнизонам нашей необъятной страны вместе с семьей, воспитывал детишек (и надо заметить, неплохие люди получились!) и на пенсии осел в нашем городке. В общем-то, только этому счастливому стечению обстоятельств я и удостоился дружбы с его сыном Андреем.
- Так ты сейчас к нему?
- Да.
- Можно и мне с тобой заехать к нему, проститься?
- Отчего же, изволь, поехали! Только ты опоздаешь.
- Андрюха, это же неважно, их-то я еще увижу не один раз, а дядя Миша ……!
И мы поехали. Ситуация в квартире, конечно, была напряженная. Приехала дочь, жена вся в слезах и с какой-то неестественной усталостью, схожей с бесконечностью и темнотой. Грусть, переходящая в бесконечность, от ожидаемой потери спутника жизни, своей милой половинки, ее дорогого Миши. Прошла с ним целая жизнь, всякое было в ней, но это была её жизнь, и за неё благодарность ему и Богу!
Я разделся и подошел к дивану, на котором лежал умирающий. Дядя Миша был в полном сознании и воспринимал всё происходящее с надлежащим смирением, стойкостью, спокойствием и мужеством, как и подобает Русскому офицеру! Меня поразило его величественное спокойствие, не знаю смогу ли я так достойно встретить смерть, когда придет мой час?
- Здравствуйте, дядя Миша, – приглушенным голосом сказал я. Голос, где-то там внутри, просто придавило.
- Андрюша (меня тоже зовут Андрей), здравствуй! Вот и моё пришло время,– говорил он одним дыханием. Разговаривать ему было чрезвычайно тяжело, организм обезводился и, видимо, во рту было как в пустыне в разгар лета. Ему каждое слово было как подвиг.
- Андрюша, – продолжал он, – не бросай Андрюху! Ты у него остался один, не бросай его!
- Хорошо, дядя Миша, не волнуйтесь!
Я отошел в сторонку, а ему смочили рот. Вода опять вылетела, не давая ему напиться и утолить жажду.
- Андрюха, – меня как прострелило в мозгу, – а вы не приглашали к нему священника!?
- Да ты что!? – с каким-то даже возмущением, сказал он (на то время Андрей стал понемногу идти к вере), – он же всю жизнь был коммунистом и церковь на дух не переносил.
- Андрей, не твоё дело об этом говорить и рассуждать. Тут личная его воля, и с нашей стороны – дать все шансы, которые мы в силе обеспечить.
- Ну, не знаю, я как-нибудь спрошу! – сказал Андрюха с каким то упорством.
Но я не унимался, просто чувствовал, что ситуация пиковая и медлить просто нельзя. Если человек имеет нужду в исповеди и покаянии, то это - тот самый момент, и тянуть - только себе дороже.
- Андрюха, ну позволь я поговорю с дядей Мишей. Ну не надо, так и пошлет меня сразу, человек-то он прямой и церемонится не станет.
Дрогнул мой дружок и позволил подойти к нему.
- Дядя Миша, как Вы считаете, – слова не совсем связывались у меня от волнения, – может Вам пригласить священника!?
- Я с удовольствием, – тихо произнес он.
Андрюха просто впал в невменяемость!
- Дядя Миша, а крестик у Вас есть?
- Нету, нету ,– зашуршали домашние.
- Дядя Миша, может одеть Вам крестик.
- Я с удовольствием!
- Крестик есть? – обратился я к его жене.
- Есть, есть, сейчас принесу, – и тут же в руках супруги появился алюминиевый крест.
Мы приподняли голову больному и надели знак принадлежности и веры во Христа.
- Дядя Миша, а не хотите одеть колечко с молитовкой, я его в монастыре у Матронушки купил?
- Я с удовольствием, – опять произнес он, видно, только на это и хватало его сил.
Чувства, по-видимому, переполняли его, а сил на словесную передачу у него не хватало. Я одел ему кольцо с Иисусовой молитвой и сообщил, что немедленно пойду, найду и привезу священника, что пусть он не беспокоится и спокойно ждет.
- Дядя Миша, а молитвы Вы какие-нибудь знаете? – спросил я.
Он покачал головой.
- Дядя Миша, одну Вы точно знаете – «Гоподи, помилуй!». Вот, пока я езжу за батюшкой, Вы её и читайте про себя, ладно?!
Он кивнул. Ему каждое движение давалось с трудом и, видимо, с болями. Он к этому времени уже даже руки не мог поднять.
Я рванул к машине, и дал газу к милой сердцу церквушке, в Введеньё. Батюшка оказался дома, и не долго собравшись, мы двинулись в обратный путь.
Батюшку уже с нетерпением ждали. Андрюха по-тихому старался «не отсвечивать», он же исповедовался и причащался у него и имел духовное поучение там же. Боялся Андрюха батюшку. «Строгий он» - говорил он частенько, – «я его боюсь!»
Батюшка стал готовиться, раскрыл свой портфель и начал извлекать всё, что нужно для соборования. Домашние шуршали, как мышки по углам. Кто - от некоторого возбуждения от соприкосновения чего-то такого необычного, таинственного и возвышенного для них, кто - от любопытства (знаете, состояние было похожее, как перед концертом в камерном зале: зал немного шуршит, именно шуршит, а не шумит, в оркестровой яме идет настройка инструментов и все - в ожидании «часа пик». И вот, наступает пауза, зал примолк, тишина и……). Батюшка приготовился и начал проповедь, о нашей жизни, о том, что к Богу всё равно все на суд придем, о покаянии и о милости Божьей, что дает каждому человеку и возможность, и время для осознания и покаяния. Потом он нас всех выгнал и исповедовал дядю Мишу. Где-то минут через пятнадцать нас пригласили, и началось великое таинство соборования. Мы стояли со свечками и старались вслушиваться в молитвы, произносимые батюшкой. Дядя Миша, откуда только силы и мужество нашлись, начал крестится по окончании каждой молитвы. Руки не совсем слушались, но видно было, как он старается. Вот батюшка зажег первую свечу и совершил елеепомазание. Прочитал молитвы, вторая свеча. И так - до седьмой. Казалось, что дяде Мише в этот момент нет никакого дела до своего состояния, он был полностью поглощен процессом, службой, в которой он соучаствовал. Домашние тоже были полны соучастия службы и возвышенности момента.
По заключении, батюшка поздравил дядю Мишу с елеепомазанием и потихоньку нам сказал, что ждите, через три дня или пойдет на поправку, или отойдет в мир иной. Так и случилось, ровно через три дня дядя Миша тихонько отошёл ко Господу. Всё во славу Божию и велико терпение Его к нам!