Мой дед, Иван Захарович Тарасов, родился в 1886 году. Он был образцом для деревенского мужика: не пил, не курил, с раннего детства славился своей смышленостью и деловыми качествами. Говорят, что очень походил на своего деда Виктора, сына прабабушки, которая была воспитанницей генерала Булгакова. В раннем возрасте она осталась без матери и отца. Мать умерла от чахотки, а отец погиб смертью храбрых на Кавказе, и генерал, будучи его родственником, и, чувствуя свою вину в смерти отца девочки, ведь тот находился под его командованием, взял девятилетнюю малышку в свою семью и заменил ей отца. Девочка стала сестрой и подругой его собственной дочери. Будучи в отставке, генерал подружился с соседом, старшиной-казаком Лавреном Тарасовым из Запорожья, обосновавшемся в Курской губернии. Генералу понравился казак, и он, когда воспитанница выросла, выдал ее замуж за сына этого казака, Семена. В результате, у молодой пары родился сын Виктор. Вот Иван и походил на свою прабабушку умом, а деловитостью на деда Виктора. Женился дед Иван на бабушке Татьяне Михайловне Долгих. Как-то на праздники дед Иван с компанией молодых парней попал в деревню Рудка. Там и познакомился с бабушкой Таней. Ее семья была из старинного стрелецкого рода. Но в то время семья занималась купечеством. И в городке Фатеж у них были купеческие лавки. Торговля шла вяло. И тогда отец Татьяны продал лавки и на эти деньги, купил земли в деревне Рудка. Когда дед Иван познакомился с бабушкой Таней, их семья только что перебралась в Рудку из Фатежа.
Прадед Захар, отец Ивана, любил выпить. Бывало, едет на ярмарку, там что-то продаст и что-то купит, потом хорошо выпьет и лошадь его везет домой на автопилоте. В одно прекрасное время Ивану надоело пьянство отца, и он сказал ему: «Всё, твоя власть закончилась. Отныне главой в семье буду я».
Так мой дед Иван стал главой семьи Тарасовых. В семье был ещё младший брат Михаил и три сестры. Одну из сестер он выдал замуж в д. Мокрыж за Терентия Сазонова, вторую – в д. Соковнинку, третью – в город Таганрог, а брата Михаила отправили учиться в Духовную семинарию в Брянск.
Однажды, в деревне случился пожар и многие дома сгорели. Сгорел и их, Тарасовский дом. Тогда дед купил помещичий дом в селе Белице и поставил его на Викториной горке. В нем поселил не только свою семью, но и семью дяди, брата отца, Матвея Викторовича, у него тоже сгорел дом. Благо, купленный дом был большим, добротным, под железной крышей, и это позволило разместить в нем всех. Иван был хорошим плотником и столяром. К нему часто обращались за помощью соседские мужики. Поэтому, зарабатывал Иван неплохо. К тому времени у него уже было 22 десятины земли и мельница. Хотя и была их семья большой, но жили они дружно. Брат моего прадеда Захара, Матвей Викторович, был очень высокого роста и могучей силы. Служил в лейб-гвардейском Гусарском полку. Рассказывают, что перекидывал двухпудовую гирю через дом, а также ловил ее на грудь.
Однажды на Святках к нему прибежали женщины и сказали, что у кабака какие-то мужики бьют его брата Захара. Матвей прибежал к кабаку, схватил за грудь обидчиков, ударил их друг о друга лбами, да видно, не рассчитал силу свою, потому что те испустили дух. Собрался деревенский сход, стали решать, что делать с Матвеем, передавать ли дело уряднику. Долго заседали сельчане и, наконец, сход постановил, что Матвей не виноват и дело замяли. Вот поэтому Иван, помня об этом случае, и поселил дядю Матвея с его семьей у себя. Долго жил дед Матвей у Ивана, пока его повзрослевший и женившийся сын не переехал к своей жене, взяв с собой и Матвея.
Когда началась первая мировая война, Ивана забрали на войну, и провоевал он до 1917 года. К тому времени в семье уже было трое детей: Василий, которому было 5 лет, Александра, которой едва исполнилось 3 года, и Жора, который был годовалым младенцем и не слезал с рук матери, постоянно прося грудь. Старшим в семье снова стал дед Захар. Он перестал пить и старался облегчить жизнь невестки, оставшейся без мужика с тремя малыми детьми.
После февральской революции Иван вернулся в село и стал волостным старшиной. Но после октября 1917 года в село пришли коммунисты и сместили его. Землю отобрали. Из большого обустроенного дома их выселили и поселили в старую избу. А дом стал местной школой. Но у деда были золотые руки. Он быстро привел избу в порядок: где-то что-то заменил, починил и подремонтировал и устроился на новом месте не хуже прежнего. Изба была поменьше, но, как говорят «в тесноте да не в обиде». Где-то в это же время к нему стал приставать его бывший сослуживец по первой мировой войне, прапорщик Заяц, говоря ему, что надо уезжать из России в Аргентину. Он откуда-то узнал, что там землю дают и еще много подъемных денег на обустройство на новом месте. Но в то время прадед Захар уже слабым был и, именно он, наотрез отказался покидать родные места. Хотелось ему умереть дома, а не на чужбине. Так их семья и осталась, а друг, по фамилии Заяц уехал. Он писал письма, в которых рассказывал им, как устроился на новом месте. И еще долго звал деда Ивана к себе. Но время шло, весточки от него приходили все реже и реже. А потом произошедшие события и вовсе привели к тому, что переписка прекратилась.
В 1929 году в село приехал оперуполномоченный из района и произвел арест всех мужиков, которые были признаны кулаками. Кулаком был признан и дед Иван. Арестованных поместили в сарай под охраной, набранной из местных мужиков-бедняков. Уполномоченного поселили в лучшей хате у дьякона, родного брата деда Ивана, Михаила. Когда дед Иван стал главой семьи, он своего младшего брата Михаила отправил в Брянскую Духовную семинарию, после окончания которой, Михаил был назначен дьяконом в местный Никитский храм. Михаил хорошо накормил и напоил самогоном районного оперуполномоченного. И когда тот уснул, вытащил у него из кармана печать и проштамповал тетрадочные листы печатью. Завернул их вместе с хлебом в полотенце, и пошел к сараю, в котором находились арестованные мужики. А охранял сарай знакомый сельчанин (в то время многие в деревне в церковь ходили и дьякона Михаила хорошо знали). Он дал самогону часовому и попросил передать хлеб брату Ивану. Тот передал. На следующее утро арестованных осудили и отправили на Соловки. Их везли поездом. Иван показал одному из арестованных, ехавшему вместе с ним, проштампованную тетрадь, а тот подсказал, что в ней написать, чтобы получились документы, удостоверяющие его личность. Так они оба сделали себе документы и по дороге сбежали. Но разошлись в разные стороны. Иван подумал, подумал, куда же ему теперь ехать, и решил ехать в Московскую область на станцию Лобня к старшей дочери, которую выдали замуж туда. Приехав к дочери и погостив немного, на семейном совете они решили, что он поедет в Донбасс на шахты, где-то там, на шахтах, работал старший сын Василий. Стране нужен был уголь, и туда принимали всех, даже без паспортов. И, самое главное, хорошо платили за хороший, добросовестный труд. Иван уехал, устроился на шахте в Горловке. Нашел сына. Как всегда, какое бы дело он не делал, он делал его хорошо. За ударный труд на шахте дед Иван был награжден серебряными часами от председателя ЦИК СССР Михаила Калинина. А вот с сыном Василием случилась беда. К тому времени сын уже был женат. На шахте в его смену произошла авария, и группа рабочих погибла. Когда родственников пригласили на опознание тел, жена Василия настолько была напугана, что отказалась ехать в морг. И в морг поехал Иван. Он схватил сына за руку и сказал: «Вася, как же так, ты молод, а я стар, ты умер, а я живой. Не может этого быть. Вставай, ты живой, я знаю». Он наклонился к нему и дотронулся губами до его руки. И вдруг почувствовал, что рука ответила ему, она едва заметно сжалась и разжалась. Иван позвал доктора. «Он живой, он живой, – кричал дед, – спасите его». И Василия повторно осмотрели и отправили в больницу, где его выходили и вылечили. Он выздоровел, но остался глухим на всю оставшуюся жизнь. Вася в детстве учился играть на скрипке у местного учителя музыки и часто, будучи юношей, веселил девчонок своей скрипичной игрой во время праздничных гуляний. А теперь, после болезни, он больше этого делать не мог, хотя и пытался играть по памяти, ведь рука помнила, как и куда нужно ставить пальцы. Он перестал слышать, но он видел и, со временем, научился читать по губам говоривших людей.
Дед Иван, когда приехал в Горловку и стал работать шахтером, решил там обосноваться основательно, так как платили на шахте хорошо. И он начал строить дом. С материалами для строительства было туго, поэтому дед построил дом из железнодорожных шпал. Когда строительство подходило к концу, поехал в деревню за семьей. Вот уж была радость бабушке Тане и детям, когда он приехал. Тогда с бабушкой оставалось четверо детей: тетя Катя, дядя Миша, дядя Володя и самая младшая дочь Полина, моя мама. А всего у деда Ивана и бабушки Татьяны было восемь детей. Но старшие дети разъехались, кто на учебу, как дядя Коля, кто на заработки, как дядя Вася и дядя Жора, ну а Александра, как писалось выше, вышла замуж в Подмосковье. Был жив тогда еще дед Захар, хотя и был уже совсем слаб. В начале тридцатых годов в России начался голод, вызванный коллективизацией и неумелой аграрной политикой государства. Для крестьянских хозяйств устанавливались невыполнимые задания по хлебосдаче. Пришлось, в семье установить норму потребления каждого члена семьи. А дед Захар смотрел на маленьких внуков, видел, что они выходят из-за стола полуголодными и стал припрятывать свой паек, а потом скармливать малышке Полиночке и Мишеньке. Сам стал больше лежать на печке, не замечая голода, внушая себе, что раз он постоянно валяется от слабости на печке и не может ничем помочь невестке, то ему есть и не полагается. Когда вернулся Иван из Горловки за семьей, чтобы забрать всех в новый дом, дед Захар так ослаб, что спуститься с печки ему самому уже было трудно. Вот тогда-то Иван и Татьяна узнали, что дед отдавал свою еду малышам, а сам умирал от голода. Деда Захара стали отхаживать, но все усилия были тщетны. И пока проходили радостные сборы семьи, готовящейся к отъезду, дед Захар тихо ушел из жизни. После похорон деда Захара Иван перевез семью в Горловку. Старший сын Василий после выздоровления уехал один в деревню Яндовище в оставленный родителями дом – работать в шахте он уже не мог по состоянию здоровья. Жена его не захотела ехать куда-то в неизвестную деревню с глухим и еще неокрепшим после болезни мужем. Она была на сносях и осталась со своими родителями в Горловке. Иван продолжал работать на шахте, а Татьяна занималась хозяйством и детьми. Время шло незаметно. Дети росли и учились в школе. Все было хорошо, пока не началась Великая Отечественная война. Когда Донбасс оккупировали немцы, работы не стало, шахты закрылись. Дед Иван на последние деньги купил одноглазую лошадь, которую звали Кондитер, погрузил на телегу незатейливый скарб и детей и отправился обратно в Курскую область в родное село Яндовище. Приехав в село, дед быстро восстановил работу своей старой, заброшенной мельницы и, вскоре, семья стала есть кашу из перемолотого зерна. Также они купили молодую коровку, и жизнь более-менее наладилась. И как-то, в это время, в село пришел сын сестры деда, пятнадцатилетний Михаил. Той сестры, которую выдали замуж в деревню Мокрыж. Дед Иван проезжал на лошади и увидел его, лежащего в меже. Миша не мог уже идти: силы покинули его и он лег отдохнуть. Хотя до дома деда оставалось совсем немного. Бог направил деда по этой дороге, и он нашел своего полуживого племянника. Михаил умирал от тифа. Он шел пешком от деревни Мокрыж 15 км. Отправила его мать – сестра деда. Она сказала, что, если дойдешь до Ивана Захаровича, то останешься жив. Ведь Иван рано стал главой семьи. И брат, и сестры верили в него, верили в то, что он в любой беде поможет и найдет выход. Дед Иван взял его на руки и принес в дом, положил на печку и ухаживал за ним, никого к нему не подпуская. Миша всю болезнь пролежал на печке до полного выздоровления. А потом заболела, заразившись от Михаила, младшая дочь Полина. И дед ухаживал за ней, и теперь она лежала на печке вместо выздоровевшего Михаила. А Миша, выздоровев, не спешил возвращаться в Фатеж, а играл целыми днями с двоюродным братом, тоже Мишей, в карты на щелбаны. И так как был младше своего тезки, то чаще проигрывал ему и чаще получал по лбу. Дед Иван смотрел на них, смотрел и ворчал: «Смотри Михаил как бы ты после болезни без мозгов не остался от этих щелбанов». Потом не выдержал и отправил Мишку домой в Фатеж. Шел 1943 год. Части Красной Армии освободили село от немцев. И тут деда снова арестовали, так как узнали, что он бежал с Соловков. Арестованных привезли на станцию Конышёвку и заперли в бараке. Дед Иван заразился тифом от дочери Полины и, когда его арестовали его уже начало лихорадить. Он мучился несколько дней, пока не умер в том бараке 22 июня 1943 года. Об этом рассказал один мужик из деревни Соковнинка, которому удалось бежать из барака. А бежать ему удалось так: утром в барак приходила охрана для переклички арестованных. То ли дед Иван заразил арестованных, то ли они тоже были заражены еще до ареста, но многие из них умирали от тифа, и умерших выносили из барака, а тела их складывали на улице. Этот мужик притворился мертвым. После того, как его положили вместе с остальными телами возле барака, он дождался ночи и бежал. Бежал не к себе в Соковнинку, так как боялся, что его там найдут, а в село Яндовище, где жила семья Ивана, с которым он познакомился в бараке, и который просил его, что, если тот останется жив, чтобы сообщил его семье, как и когда он умер. Что тот мужик и сделал. Вот так закончился жизненный путь моего деда Ивана.
Итак, бабушка Таня осталась одна с младшей дочерью Полиной и старшим сыном Василием. Всех остальных детей забрали на фронт. Вася был глухим, поэтому его не взяли. Мишу мобилизовали, когда ему едва исполнилось 18 лет. Мобилизовали и Катю. Катя, закончив фельдшерское медицинское училище, была мобилизована в 1943 году, дошла до Вены и осталась после войны на сверхсрочной службе. После службы поехала к старшей сестре в Лобню, там купила часть дома, потом перебралась в поселок Шереметьевский поближе к Москве, обменяв Лобненское жилье. Вышла замуж, но детей не было. Жора служил у маршала Рокоссовского и был его поваром. Он ушел на войну из Москвы, туда же и вернулся. Два раза был женат, и от каждого брака у него было по сыну. Миша тоже остался жив и после войны поехал к старшей сестре в Лобню. Там женился, построил дом и родил двух сыновей. А Коля еще в начале войны пропал без вести. Он служил на Балтийском флоте в морской авиации. В 70-ые годы красные следопыты разыскали могилу красноармейцев, в которой был захоронен и Коля. Он погиб над Балтийским морем. В дальнейшем на месте найденной братской могилы в Ленинградской области был установлен памятник погибшим и на памятнике высечены их имена. Вася после войны развелся с первой женой и женился второй раз. У него от первой жены росла дочь Рая. От второй жены детей не было. Через три года после войны бабушка Таня повезла младшую дочь Полину к старшей дочери Александре, которая жила в Лобне, учиться в Лобненском индустриальном техникуме. И Александра уговорила маму Таню остаться жить с нею. И чтобы маме не казалось, что она сидит на шее дочери, нашла ей работу: присматривать за собакой. Отработав один день, мама сказала, что убирать дерьмо за чужой собакой не будет, а так как больше в городе она ничего делать не умеет, то поедет домой, а обузой для дочери не станет. Никакие уговоры не помогли. Она вернулась домой в Яндовище к Василию. Полина, окончив техникум, по распределению уехала в Вильнюс. Там вышла замуж за местного полу поляка и родила двух дочерей: меня и мою сестру. В деревне остались жить лишь бабушка Таня и старший сын Василий. Сын Володя стал агрономом, женился и жил на станции Арбузово Курской области. В его семье родились двое детей: мальчик и девочка. Его сын Игорь вымахал ростом в 2 метра и 4 см, видно, природа вспомнила о прадеде Матвее, наделив Игоря таким ростом. Он служил в Кремлевских войсках, а после службы остался в Москве и работал в ГАИ. Женился на девушке из Лобни, которая родила ему двух сыновей.
Дом в Горловке долго стоял пустым. И только после войны в начале 50 -х годов бабушка Таня продала его. Жить там никто из семерых детей не захотел. Деньги она разделила между детьми, уехавшими из родного дома, а сама доживала свой век в маленькой хатке в селе Яндовище.