После отпуска прошла всего неделя, и мы с мамой, отправив Соню в садик, отправились к Саше. Вез нас наш сосед, так что доехали быстро. Всякими вкусняшками закупились заранее, плюс взяли с собой банку его любимого абрикосового варенья (с разрешения соцработников), так что никуда не заезжали по дороге. Сначала пообщались с Сашей, у них там был очень уютный закуток с лавочками и столиком под абрикосами. Спросила, как дела у него, он особенно в подробности не вдавался, сказал, что хорошо, и что ему надо мне список надиктовать, что прислать в следующий раз. Саша на бабушку отреагировал так, как будто они виделись буквально утром. Я видела несколько обескураженное лицо мамы, понимаю, трудно привыкнуть к угасанию эмоций у близкого человека. Я себя чувствовала как обычно – отмороженной, эмоции потом. Сын долго сидеть не пожелал – как обычно, тридцать минут – это уже рекорд. Конечно, больше всего его интересовала сумка с «вредностями». Так что от общения он быстро перешел к надиктовке списка пожеланий, закончив который, стал нетерпеливо ерзать на лавочке, поглядывая на сумку со сладостями. Кстати, похудел – я увидела ту самую Оксану, которая так следит за его весом, хоть и в графике два через два. Только все равно какой-то дерганый, возбужденный, при этом лицо почти неподвижное, видеть такое жутковато. Как только он ушел, начался разговор с социальным работником и его воспитателем. Пока писала заявление о помощи в переводе, узнала, что он уже прошел МСЭ, но пока результатов нет, и не будет до его восемнадцатилетия. И еще – что мне дико повезло, поскольку в дате соглашения с интернатом у меня стоит дата окончания договора ПОСЛЕ его дня рождения, а не ДО. Когда спросила – почему, узнала ошеломляющую новость – поскольку у нас год семьи, все делается на воссоединение этой самой семьи – то бишь, если договор кончился (а он на шесть месяцев, не больше), а ребенку до совершеннолетия остался месяц или два – извольте забрать ребенка домой. И да, неважно, что ребенок дома опасен для окружающих, год семьи же! Радуйтесь и ищите себе помещения с надежными дверями. Я была в шоке, если честно. Более того – встать на очередь во взрослый интернат из дома сложнее, чем когда ребенок из детского переводится. Ситуация сравнима с постановкой первичного диагноза – пока в диспансере не отлежали, адекватного диагноза не будет. Поэтому меня предупредили, что сын там может и новый год встретить, по той простой причине, что будут искать ему место, а это не так быстро происходит. Но есть и хорошие новости – перевод осуществляется силами интерната, будет спецмашина, и только когда его перевезут, мне сообщат, куда.
Дополнительно мне нужно было делать нотариально заверенные копии документов Саши – чтобы было, как говорится. Поэтому мне их выдали под расписку, и мы все на машине поехали к нотариусу в том же Кропоткине.
Копии сделали быстро, а вот с возвращением в интернат возникла заминка – наш водитель не углядел оказавшийся в «мертвой зоне» автомобиль, и, выезжая с парковки, попал в дтп.
Небольшой черный седан, мужчина, вылетающий из-за руля с воплем «@@@», третий раз в одно место!» и я понимаю, что возвращать документы поеду на такси.
Обратно я вернулась к парковке, но участники дтп уехали оформлять европротокол, так что я пока перекусила с неожиданно вкусным кофе.
Поехали домой, по дороге закупившись арбузами, которыми и питались ближайшую неделю.
День рождения у меня прошел как обычный день, ничего особенного я не делала, так, купили немного вкусностей. Как-то не до праздника было.
Все-таки эти тягостные ощущения после интерната меня догоняют, никуда не денешься, так что «прошло и прошло». Как-то так. Подарила себе маленькую блютуз-колонку, и получила открытку от дочки, с кошками, конечно. Вот и все.
И даже теперь еще не можется выпустить наружу эмоции. Не приучена. А надо.
Пойду палить старые ветки, я их ломаю руками, если тонкие, вот только так и выражаю все, что трудно выкинуть из головы.
Всем добра и здоровья, Ваша Кристина.