Узнаваемыми «образами бытия» называет Отто богов — сущности с которыми греки встречались во время «эпифаний». Древние греки, считает Отто, обладали большей способностью к созерцанию, большими визионерскими способностями, чем мы. Из того же положения исходит и Кереньи.
Действительно, принимая во внимание крепкую дружбу Кереньи с Юнгом, мы можем, уже ничего не скрывая, раскритиковать наивное представление о том, что древнегреческие боги были выдуманы неиссякаемым творческим воображением «темных» греков времен Эгейской цивилизации. Сопоставим теорию о коллективном бессознательном с тезисом Ницше — аполлоническое это индвидуальное, дионисийское общее сознание, вспомним о мистериях, где, довольно очевидно, принимались психоактивные вещества и массовых видениях, которые они способны вызвать. Вспомним древность культа Диониса, его варварское происхождение, проследим его движение из Индии, где совершенно сходные действа именовались культом Шивы. В «Ригведе» таинственная сома восхваляется таким образом:
«Ты, Сома, по силам духа - прекрасен силой духа, Ты по силам действия - прекрасен силой действия, всеведущ, Ты по качествам быка - бык по мощи».
В «Вакханках» Еврипида Пенфей, уже сведенный с ума Дионисом созерцает его в виде быка. Из сопоставления фактов, можно сделать предположение о том, что распространение культа Диониса было связано с распространением сакрального вещества, вызывающего видение некого высшего существа, прозванного греками богом Дионисом. А тогда возможно ли говорить о том, что весь языческий мир поклонялся своим демонам, пока не пришел «распятый» и не указал на единого Бога?
Ницше, при всем своем радикальном атеизме, противопоставлял Христу греческого бога. Выдвигая альтернативу «Дионис-Христос», Ницше назвал имя божества, которое — верно или ошибочно — он объединял со своим атеизмом. Как это оказалось возможным? Ведь речь не идет о лишенном всяких оснований вымысле!
Карл Кереньи
Как филолог и человек слов, я окрестил ее — не без некоторой вольности, ибо кто может знать действительное имя Антихриста? - именем одного из греческих богов: я назвал ее дионисийской.
Фредрих Ницше
Не уверен, что можно так уверенно говорить о радикальном атеизме Ницше. Смею предположить, что его раннее творчество выражает его неизменяемую суть. Каких бы гневных самокритичных комментариев он не оставлял в предисловии 1886 года, Ницше, полагаю, несет в себе, начиная с первой работы, амбивалентное понимание божества и законов вселенной, далекое от радикального атеизма или веры, короче от чего-либо радикального, без принятия бытийствующей противоположности.
В греческом языке имеется различие между жизнью бесконечной и жизнью ограниченной, ζωή и βίος. Тот факт, что в Греции это различие стало возможным, не будучи результатом рефлексии или философских рассуждений, объясняется тем, что опыт выражается прежде всего в языке.
Вспоминается Николай Гумилев
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
…
Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.
Если постараться выразить это самое слово ζωή на русском языке, ничего не получается, кроме двух слов «вечная жизнь». Точно также в английском получится «eternal life» - в любом случае уже два слова, а не одно. Неужели Гумилев прав и что-то распадается, мы что-то теряем, диссоциируемся, - можно сказать: «перебираем осколки Вавилонской башни?» Не покидает ощущение, что все наоборот. Очевидно, что ухмылка современного общества в адрес «отсталых цивилизаций» и есть шекспировская «насмешка недостойных над достойным».
Возьмем хотя бы современную драматургию. На днях довелось послушать отзыв театрального критика о прочтении семнадцати современных пьес. В ее речи высказывалась мысль о том, что принцип «все можно» по отношении к пьесе размывает границы и бездарное ставится и играется. Пьесу для, так называемого, современного театра может написать абсолютно любой человек, и это большая проблема, ведь раньше существовали некие механизмы сортировки. То, что они называют границами и пережитком, служило фильтром, ГОСТОМ, службой контроля. Бездарный человек просто не мог преодолеть этот барьер, и его творение не попадало на сцену. Собственно весь двадцатый век, «развитие» искусства особо рьяно разрушало стены, выстроенные мудрецами, в итоге разрушило их до основания. А теперь критики выражают свое недоумение, а удивляться собственно нечему - полная энтузиазма ломка модерна (имеющая изначально благородные цели и выдающиеся результаты) привела уже не к печальным, а катастрофическим последствиям. Подлинная чума нашего времени - это патологическое стремление создать что-то новое ради самого нового, без самопознания. Авторы не идут внутрь за своими сокровищами, туда где лежит истинно новое, а начинают писать не зная ни себя, не окружающего их мира - следовательно и их тексты не несут в себе никакой ценности.
Если наглядно представить соотношение этих понятий, данное в самом языке, за рамками каких-либо философских концепций, то ζωή является нитью, на которую, подобно жемчужинам, нанизан каждый βίος и которая, в противоположность βίος'у, может мыслиться лишь в качестве бесконечной.
Как-то доводилось читать описание одним человеком его инициации и сопутствующих ему визионерских видений. Он рассказывал, что видел свои жизни со стороны — эту жизнь и сотни прошлых и будущих. Он описывал свое видение как вагоны поезда, связанных между собой одной цепью. Не правда ли похоже на образы Кереньи?
То, что в обыденном языке, ориентированном на повседневные события и потребности, звучит одновременно и часто бывает спутано, проявляется словно бы издали в исключительное время — время празднеств — и в исключительном месте: на арене событий, разыгрывающихся не в трехмерном пространстве, а в ином, расширяющем человеческий опыт измерении, где ожидают и стремятся узреть явление божества.
Вернемся опять к вопросу, к которому мы уже подходили раннее - о некоторой необъяснимой связи Диониса и Христа. Именно набирающее силу христианство смело на своем пути языческие мистерии — источник божественных знаний, сместив акцент на умозрительную веру. Таким образом, христианина поставили в гораздо более тяжелое положение, нежели язычника. По Достоевскому высшая идея — это идея о бессмертии души. Для христианина это не более, чем идея, для посвященного язычника — реальность, иначе откуда это слово ζωή, откуда бы ему взяться?
Император Константин является одной из ключевых фигур в разыгрывающейся здесь драме. Хотелось бы рассмотреть ее отстраненно, не занимая никаких позиций. Древнегреческая культура и ее наука добрались до высокой степени развития к моменту распада Римской империи. Но все ее достижения заморозились, средневековье было периодом застоя и только в эпоху просвещения развитие продолжилось: что же происходило тысячу лет?
История представляется наукой, с помощью которой мы можем без труда зафиксировать цикличность приливов и отливов: расцвет, застой, упадок. Можем ли мы зафиксировать периоды неких реинкарнаций культа Диониса в наше время? Я полагаю, что да, если мы вспомним шестидесятые годы двадцатого века. Движение хиппи, тысячи и тысячи людей получили посвящение, словно в древней Греции. Выступления таких групп как The Jimi Hendrix Expirience (название уже говорит о многом) и The Doors (аналогично) время от времени перетекали в мистерии в прямом смысле этого слова. Джими Хендрикс занимался любовью с гитарой прямо на сцене, затем устраивал ритуальное жертвоприношение, сжигая ее. Джим Моррисон являлся чуть ли не воплощением самого Диониса, превращая сцену в инструмент своего шаманского ритуала. Но, как ни печально это осознавать, эта волна была короткой и мощной, но сошла на нет.