В сентябре 1983 года весь мир узнал о страшном событии, которое опять поставило и без того хрупкий мир на грань третьей мировой войны: советский истребитель над Дальним Востоком сбил южнокорейский пассажирский самолет «Боинг», битком набитый пассажирами. Погибло более трехсот человек. Весь мир оцепенел от ужаса. На Западе развернулась невиданная антисоветская компания. Тогдашний президент США Рональд Рейган назвал Советский Союз «империей зла». На самом деле, в мирное время, боевыми ракетами сбить совершенно беззащитный пассажирский самолет – такого преступления мир еще не знал! Советские власти глухо оправдывались: дескать, самолет нарушил воздушное пространство Советского Союза, на нем, якобы, было установлено шпионское оборудование, позволявшее выявить радиолокационные пункты противовоздушной советской обороны. Но в голову совершенно другое: шпионские спутники (наши и американские) уже тогда могли различать на поверхности земли предметы размерами более метра и расположение наших локаторов было наверняка уже хорошо известно американцам, это во – первых. Во – вторых, если с борта «Боинга» на самом деле были запеленгованы новые советские секретные объекты, неужели это стоило жизней сотен ни в чем не повинных людей? Вразумительных ответов не было. Международная обстановка осложнилась до крайней степени, весь мир затих в ожидании вселенской катастрофы. К счастью, руководители СССР и США смогли проявить достаточно здравомыслия, до вооруженного конфликта дело не дошло, но международная обстановка ещё долгое время оставалась крайне взрывоопасной.
Только через несколько лет были опубликованы результаты расследования данного инцидента. Оказалось, корейские летчики, сами не заметив того, сбились с курса из – за неправильной настройки навигационных приборов. Они летели с уверенностью, что летят по правильному курсу. Но и решение советских генералов об уничтожении самолета было, мягко говоря, неоправданным – вполне можно было принудить самолет к посадке. Этого сделано не было и сотни невинных граждан, мирно спавших в салоне самолета, погибли мгновенно, не успев проснуться.
А что народ, спросите вы? А народ, как у Пушкина в «Борисе Годунове» - безмолвствовал. Маргинальную часть населения вполне устраивали пропагандистские заклинания властей, те же, кто поумнее, понимали, что при попытках протеста будут стерты в «лагерную пыль», по выражению незабвенного Лаврентия Павловича Берии. В брежневские времена, кроме лагерей для инакомыслящих, было изобретено новое наказание, поистине дьявольское – диссидентов упекали в психиатрические лечебницы, где подавляли человеческий разум и волю психотропными препаратами. За считанные дни человек превращался в растение. Объяснения были удобные: разве может нормальный человек протестовать против самого справедливой в мире власти рабочих и крестьян? Протестовали только те, кто мог себе это позволить – наши известные во всем мире диссиденты – Солженицын, Буковский, Сахаров, Аксенов и другие. Наиболее яркой личностью из наших диссидентов был выдающийся советский ученый - ядерный физик Андрей Андреевич Сахаров, «отец» советских атомной и водородной бомб. Выдающийся ученый, он одним из первых понял страшную опасность гонки вооружений между США и СССР, когда любой сбой в компьютерной системе мог вызвать третью мировую, ядерную войну, которая никому бы не оставила шансов на выживание. Сахаров разработал теорию так называемой «конвергенции», слияния коммунистической и капиталистических идеологий с целью их примирения. Нетрудно догадаться, что эта теория вызвала бешеную критику в советских СМИ. Сам академик был лишен многочисленных правительственных наград и званий и сослан в ссылку в Горький, где проживал в Щербинках под неусыпным наблюдением всемогущего КГБ.
После смерти в ноябре 1982 года Генерального секретаря КПСС Л.И. Брежнева его пост занял Юрий Владимирович Андропов, занимавший до того пост шефа КГБ. Известие о назначении Андропова Генсеком я услышал по радио, придя на работу на завод во вторую смену. Помню, кольнуло сердце - неужели опять возврат к старому, к арестам и репрессиям? Андропов был известен, как один из самых ортодоксальных коммунистов; как сказано в Большом энциклопедическом словаре, «руководил осуществлением репрессивных мер по отношению к инакомыслящим и правозащитному движению».
Новшества не заставили себя ждать – был провозглашен курс на наведение порядка и укрепление дисциплины в стране, прокатилась волна громких антикоррупционных процессов. В короткие сроки были арестованы, осуждены и расстреляны замминистра рыбного хозяйства Рытов, начальник торгового управления Москвы Трегубов, директор знаменитого московского «елисеевского» гастронома Соколов. Подбирались даже к дочери Брежнева Галине, которая подозревалась в спекуляции драгоценностями и валютой, но, видимо, её решили не трогать, а вот её мужа – заместителя министра внутренних дел Чурбанова надолго посадили. Явственно ощутив, что над ним сгущаются тучи, застрелился вместе с женой министр внутренних дел Щелоков. Страна затихла в ожидании резких перемен. Увы, или к счастью, их не последовало. Порядок пытались навести старыми, негодными административными методами, например, в дневное время устраивались милицейские облавы в кинотеатрах и парикмахерских – искали прогульщиков. Народ, особенно работающие на оборонных предприятиях, откуда было невозможно выбраться за проходную в рабочее время, относился к этим попыткам наведения порядка с изрядной долей юмора.
Поздней осенью 1984 года в стране произошло очередное событие – от болезни почек умер Андропов. Согласно существующей тогда традиции, его именем был назван город Рыбинск в Ярославской области, где он начинал свою трудовую деятельность. (Историческое название было возвращено Рыбинску только в 1989 году). Генеральным секретарем КПСС был избран Константин Устинович Черненко – абсолютно серый и бесталанный человек и чиновник, к тому же безнадежно больной. Тяжело было наблюдать его выступления по телевидению, его мучили приступы астмы, видно было, что каждое слово давалось ему с большим трудом. Впрочем, почти всё Политбюро КПСС состояло из престарелых, тяжелобольных людей. Все реформы Андропова по наведению порядка в стране сошли на нет. В стране опять утвердилась тяжелая удушливая атмосфера. Здоровья у Черненко хватило ненадолго – в начале 1985 года он умер и власть, после продолжительных подковерных схваток перешла к Михаилу Сергеевичу Горбачеву, но подробнее об этом чуть позже. Вот в таких общественно – политических декорациях проходила наша тогдашняя жизнь.
Но глобальные проблемы мало занимали простых людей, все ходили на работу и были озабочены только одним – как прокормить и одеть себя и детей. Как я уже говорил, в свободной продаже никаких товаров почти не было – ни продовольственных, ни промышленных. Вернее, товары, та же одежда в продаже присутствовала, но носить её было невозможно, особенно молодым. Помню, в моде были дубленки из натуральной овчины, но «достать» их не было никакой возможности. В магазинах рядами висели осенние и зимние пальто мышиных расцветок, скроенные по лекалам двадцатилетней давности. Нам, молодым, хотелось одеваться модно и современно. Приходилось ездить на единственный вещевой рынок. Там было всё, но по каким ценам! Импортные (румынские) женские босоножки стоили сорок рублей – половину зарплаты жены! Фирменные американские джинсы стоили двести пятьдесят рублей – больше моей месячной зарплаты. А одеваться модно хотелось.
Весной 1985 года в стране произошло очередное, очень важное событие – умер тогдашний руководитель страны, серый, невзрачный тяжелобольной Константин Устинович Черненко.
Генеральным секретарем КПСС был избран Михаил Сергеевич Горбачев. Говорили, что он выиграл борьбу за этот пост у другого претендента на верховную власть – у секретаря Ленинградского обкома Романова. Эта победа означала, что власть в стране перешла от ретроградов к сторонникам перемен. Моложавый, говорливый, Горбачев выгодно отличался от своих предшественников. Впервые за долгие годы руководителем страны стал человек, говоривший без бумажки, охотно общающийся на улицах с людьми – мы увидели невиданные и немыслимые ранее вещи. В воздухе запахло переменами, и они не заставили себя ждать.
Новое советское руководство, обладая информацией о реальном отставании экономики страны от капиталистических стран, провозгласило новый курс на «ускорение и перестройку». Предполагалось совершить рывок с целью оздоровления экономики. Однако, как и с помощью чего это сделать, не понимал, по – моему, и сам Горбачев. Результатов по модернизации экономики предполагалось достичь с помощью новых заклинаний, типа «революция продолжается» и необходимости превращения существующего в стране строя в «социализм с человеческим лицом», не затрагивая основы существующего режима. Сейчас совершенно понятно, что в рамках существующей тогда идеологической системы достичь этих целей было невозможно. Каким образом, например, авиационный завод мог ускорить производство? Оно и так велось с максимальным напряжением, за выполнением плана зорко следили партийные органы, да и представители военной приемки не дремали.
И еще более был непонятен лозунг «перестройки». Что и как надо было перестраивать, никто не знал. По своему смыслу понятие перестройки должно было предполагать вложение серьезных инвестиций с целью модернизации производства, но этого не происходило – цены на нефть на мировом рынке резко упали и средств на эти цели просто не было. Сейчас у нас перед глазами существует наглядная парадигма – развитие экономики Китая. Сохранив «руководящую и направляющую» роль компартии, китайское руководство пошло на нарушение незыблемых для нашего руководства принципов марксизма – ленинизм, в частности принципа отрицания частной собственности и разрешило частнопредпринимательскую деятельность. То есть поступило в соответствии с высказыванием тогдашнего мудрого руководителя Китая Дэн Сяо Пина: «Неважно, какого цвета кошка, важно, как она ловит мышей». В результате серьезных идеологических и экономических перемен экономика Китая творит чудеса, развиваясь невиданными темпами. Увы, для нашего тогдашнего руководства цвет кошки оказался важнее, она должна была оставаться красной, цвета марксизма – ленинизма. Никаких перемен в идеологии не происходило, в экономике, естественно, тем более, вернее, в экономике они происходили, но очень негативные. В результате перевода промышленных оборонных предприятий на выпуск мирной продукции, высокотехнологические предприятия стали выпускать кастрюли и сковородки; упало качество основных оборонных изделий
Одновременно был выдвинут еще один лозунг – борьба с алкоголем. Да, я не оговорился, борьба намечалась именно с алкоголем, а не с алкоголизмом и она приняла совершенно уродливые формы. Продажа алкогольной продукции в стране почти прекратилась, многочисленные вино – водочные магазины были закрыты, в те, которые работали, ломилось невиданное количество народа. Дело доходило до человеческих жертв – людей давили в огромных очередях насмерть. Длиннющие очереди в винные магазины получили меткое название в народе – «петли Горбачева». Закрывались вино – ликерочные заводы; на юге страны принялись вырубать многолетние виноградники, из продажи пропали сухие и десертные вина. Средства массовой информации принялись пропагандировать безалкогольные свадьбы и юбилеи. С чувством жалости и недоумения смотрели мы на трансляцию таких «праздников» по телевидению; свадьбы больше напоминали поминки. Новые руководители страны не понимали совсем элементарных вещей – нельзя в одночасье отменить тысячелетние традиции, они крепче всех коммунистических лозунгов, вместе взятых. Подход к решению этих проблем был чисто большевистским – победить народную тягу к алкоголю одним наскоком. Увы, результат безалкогольной кампании оказался для страны почти губительным - резко возросло самогоноварение и количество отравлений суррогатным алкоголем. Государство резко потеряло огромную долю доходов от продажи спиртного – об этом тоже никто не подумал. На эту ситуацию наложилось резкое падение цен на нефть на мировом рынке и страна начала погружаться в системный хаос – окончательно исчезли продукты питания, начались перебои со снабжением населения совершенно необходимыми вещами: мылом, спичками, стиральным порошком, куревом и прочими товарами. Дело дошло до забастовок и митингов протеста на промышленных предприятиях.
Правительство было вынуждено ввести талоны на приобретение самых необходимых товаров. Такие талоны печатались в виде рулонов и по размерам походили на полотенца. Но, даже в случае продаж товаров по талонам, около магазинов скапливались огромные очереди. Самым худшим в этом смысле был 1990 год, когда из продажи исчезло практически все, необходимое человеку для жизни.
Несмотря на отсутствие реальных перемен, страну захлестнула эйфория. Дело в том, что Горбачев, кроме пресловутых лозунгов «ускорения и перестройки», объявил необходимость «консенсуса» и «плюрализма». И понеслось! Почувствовав ослабление тотального контроля со стороны спецслужб, разного рода политиканы и демагоги вылезли из своих щелей со своими политическими и экономическими программами. Может быть, среди их идей были и неплохие, как, например, программа Явлинского «500 дней», но воплощать их никто не собирался. Сам Горбачев упивался ролью реформатора и народного любимца, встречался на улицах с людьми и говорил, говорил, говорил…Сначала слушать его было интересно, он сам говорил крамольные прежде вещи, за которые еще недавно можно было угодить в психушку: о «плюрализме», возможности создания многопартийной системы и т. д. Спустя некоторое время все стали понимать, что он говорит только для того, чтобы говорить и любоваться собой. Мой отец сравнил его с токующим тетеревом, который, как известно, никого больше не слышит во время своего брачного периода.
Несмотря на обилие политической болтовни, в стране ничего не происходило, абсолютно никаких перемен, хотя вся страна их ждала. Знамением времени стали хиты культового певца Виктора Цоя «Мы требуем перемен!» и Олега Газманова со словами: «Свежий ветер, свежий ветер пролетал, свежий ветер, я давно тебя искал!». Несмотря на иносказательность, все прекрасно понимали смысл этой аллегории.