(повесть )
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Глава 7. Пушок в беде.
Подходя к машине, мы услышали крики ворон. Они кружились над стоянкой, периодически пикируя в низ, с устрашающими душераздирающими воплями.
Мы увидели Евгения Петровича, он стоял над телогрейкой. В одной руке он держал молодую ворону, в другой мой растрепанный воронами свитер. "О Боже!!!",- я совсем забыл о Пушке. Я оставил самодельный большой садок с карпом у Юры и побежал к Петровичу.
Петрович ругал меня почём зря. В сердцах обвинил меня в гибели Пушка. И рассказал мне, что когда он подошёл к машине, то увидел стаю ворон, которая пировала на нашей поляне. Они сожрали червей, опарыш, кукурузу, разорвали пакет с кашей для прикорма и доедали её остатки. На телогрейке находилось несколько ворон, они разорвали мой свитер так, что ошмётки от него валялись по всей телогрейке, в отдельных местах они были перемешаны с шерстью Пушка. Молодая ворона не успела выбраться из рукава свитера, вот он её и поймал. Осмотрев поляну я так и не нашёл останки Пушка. Это вселило в меня надежду, что тот жив. Я взял у Петровича ворону и отпустил её на волю, за что выслушал множество непристойных выражений в свой адрес. Вороний гвалт сразу утих.
Наконец, Петрович увидел Юру и перевёл взгляд на самодельный большой садок. Нижняя челюсть Петровича отвисла, он задом попятился к машине, вытащил с укромного места фотоаппарат и стал снимать карпа. Евгений Петрович был заслуженным кинематографистом России и фотоаппарат или фотокамеру всегда возил с собой.
Некоторое время спустя, он высыпал рядом с карпом пять своих карасей от четырёхсот до ста грамм, которые выглядели маленькими букашками на фоне могучего карпа. Я искал Пушка, но того нигде не было. Тогда я собрал спиннинги. Насадки на них были нетронуты. Вытащил садок с двумя карпёнками и пошел к Петровичу, который за это время познакомился с Юрой и затаив дыхание слушал его рассказ о поимке карпа. После того, как я добавил своих карпят к общему улову, Петрович развёл руками, сказал: «Ну, Виктор, ты даёшь!». Я собрал в большой садок всю рыбу, накрыл сверху сеткой от люльки с ячейкой 0,5* 0,5 см и опустил садок в воду, карп зашевелился, начал дышать, выпуская большие пузыри на поверхность. После чего я пошёл к машине и принёс свой холостяцкий паёк: литровый термос с чаем из трав, копчёную грудинку, свежих огурцов и помидоров со своей дачи, полбуханки хлеба.
Закончив трапезу, Петрович потребовал, что бы я разделил улов. Я предложил: пойманных Петровичем карасей отдать кошкам, карпёнка поменьше - Юре, второго карпёнка - мне, большого карпа Петровичу с возвратом его половины вместе с головой мне к возвращению сына и жены из отпуска. За моё решение проголосовали единогласно. Не знаю как кошки, но Юра такому решению очень обрадовался и быстренько спрятал карпёнка в свою рыбацкую сумку.
У Петровича тоже было приподнятое настроение, он обещал дома предварительно сделать фото сессию, после чего разделить карпа на две половины. После обеда, я продолжил искать Пушка. Обошёл берег. Несколько кругов сделал вокруг машины, осмотрел близь лежащие кусты.
Но напрасно. «Надежда умирает последней, но и она, когда - то умирает», - глядя на меня, произнес Петрович. Я понял, что он больше ждать, не намерен, и стал собирать свои вещи. Рюкзак, спиннинги, удочку. Вытряхнул телогрейку, начал стряхивать плащ. Что это? Один из рукавов плаща обвис, но от туда ничего не выпало. Я залез в него рукой. Она коснулась чего мягкого. В тот же момент раздалось еле слышное: «Мяу!»
«О, Боже! Пушок, ты жив?!» Пушок был жив, но очень напуган. Его коготки намертво вцепились в ткань рукава. После нескольких попыток, я вытащил его оттуда. Он дрожал. На спине был шрам от вороньих когтей, а ближе к концу хвостика синяк и кровяной потёк от её клюва.
Мы быстро сели в машину и уехали в город. Попутно доставили Юру до его дома. Когда мы подъехали к нашему подъезду, то я с трудом освободил ладони рук от когтей Пушка. Они нежно впились в мою кожу, я не ощущал боли. Но стоило мне попробовать разжать их, как когти прокалывали кожу, создавая при этом болевые ощущения. Петрович помог нам подняться на восьмой этаж, я поблагодарил его за участие. После ухода Петровича, я отпустил Пушка на пол, но тот, как собачонка весь вечер следовал за мной по пятам, боясь остаться наедине.