Пушкинская 10. Приют советского нонконформизма.
На днях в обществе румяной девушки Маргариты, обошли залы старого питерского Манежа, внимая историям о ленинградском нонконформизме. После бешеного успеха глянцевых изданий, шума аукционов и веера авторских выставок «подпольного» советского искусства, мы на рысях бросились созерцать тыл новой советской классики.
Сейчас нет дефицита историй о героях андеграунда СССР. Их можно встретить в Третьяковке и Эрмитаже. Есть каталоги «выдающихся художников», исследования уникальных методов, особенностей становления самобытных школ и непреклонных творческих характеров… Осталась лишь легкая недосказанность о заветных местах, давших столь мощный творческий старт всем, кого можно смело называть «АйдаПушкин с кистью». Ответ на простой вопрос, как им удалось не захлебнуться в жиже застойного творчества, находится в Манеже и занимает два этажа.
Время тогда было интересное. У молодых художников-шестидесятников всегда был выбор – либо с 09:00 до 18:00 исполнять роль «жопы на стуле» где-нибудь в графотделе легкой промышленности, либо стать, например, дворником. «Отыгрывать» такие интересные роли можно было годами*. Кто-то вязал, кто-то мечтал, кто-то с наслаждением страдал, а кто-то шел «дворничать». Добавкой к метле в арсенале и общей творожной массе свободного времени шла грязная и тёмная подсобка. Это тебе и свобода, и творческая перспектива, и компот.
* Карьера и творчество выдающегося ленинградского промграфика М. Петрова стоит особняком-исключением из общего правила.
Это было время свободных духом. Остальное было не достать. Никто не думал, тем более не знал, что нонконформизм станет таким ходовым, таким бойким товаром. Это был внутренний протест, которым случайно испачкали старую рубаху, и она вдруг стала модной. Скажем честно – начало нонконформизма было актом тотального мазохизма. А как иначе, когда любая жизнь вокруг – общественная, частная, творческая, звучала по четко сформулированным нотам. Их всего семь, и они из бетона. Вот вам октава. Играйте. И тут без вариантов, вылез – получил. Знал, что получишь, но смело вылез. Куда? Для кого? Зачем? Мазохизм.
Было там в этом густом тумане жизни место для метафоры? Место для острой графической рифмы? Для сарказма, место для ответа на вопросы в глазах прохожих? Очевидно, нет. Не было такого огороженного крепким забором места в СССР шестидесятых. Вернее, были места огороженные. Но нам туда не надо. А вот титаны нонконформизма нашли для себя такое светлое место. Спросите Арефьева. Между монолитными самолетами и добрыми баллистическими ракетами вдруг начинают появляться звуки с полутонами, звуки с понижением и повышением. Это еще не песня. У нее нет стиля, нет главной темы. Она стреляет во все стороны и у всех своя. Особенная. Личностная. Каждый приносит свою выстраданную тему, и она светится. Это детство нашего советского дизайна. Время чудес. Чудеса ведь, они всегда только в детстве. Там они и остаются. Дальше не идут. Не поймут. Или не поверят.
Запели нонконформисты вовремя. Задержись они ещё на пару–пятерку лет, и можно было уже и не петь. Началась оттепель и прочие послабления. Хватка ослабевала и уже могла не выдавить из душ художников сок такой пробы. Наверное, за это их так и ценят.
Хотелось бы написать, что Первым нонконформистом стала белокурая девушка с васильковыми глазами. Глазами большой и не выдуманной любви, лёгкая и прозрачная. Но это, увы, не так. Все, кто был у партитуры новой жизни, находились под прессом тяжелых военных лет и бедственного послевоенного времени. Герои жили с семьями в коммуналках и поселках барачного типа. Курили на грязных общественных кухнях. По привычке, мечтали молча.
Ретроспектива процесса отлично описана многими авторами. Остро спорить о весе того или иного события или факта, послужившего стартом для целого движения, мы не будем. Была выставка в Сокольниках 59 года. И там был Поллок, Кунинг и Горки. Был Манеж 62-го года. И там был Неизвестный и был Никита. Состоялась экспозиция двенадцати в 67 году на шоссе Энтузиастов в Москве. И состоялись сотрудники комитета. В 74 выступили Комар и Меламед, Рухин, Рабин и Глезер. И были бульдозеры. Потом были квартирники и…. Горком-графиков и в 88 бахнул Sotheby’s. Было, было, было… Но все время “перед” и “после” было вдохновение. Как буйный конь, эти люди втянули ноздрями свинцового грязного воздуха шестидесятых, поймали на кончике языка острый вкус желания и, заржав, дали резкого галопа по холсту, бумаге и стали.
Какое это искусство? Огромное, интересное, вызывающее, умное. Есть гениальные работы. Нам не хватит таланта дать взвешенную оценку этому явлению. Посетите выставку, посмотрите, подумайте, вспомните и почитайте. Это наша история. История, за которую не стыдно. А это ценно.
В качестве бонуса представляем вашему вниманию работы ТИТАНОВ советского нонконформизма.
автор: Константин Ш., КристаллСаунд