Под взглядом зверя.
Часть 7.
Геннадий Овсянников проснулся с «глубокого бодуна», глаза отказывались открывать, голова раскалывалась на части, казалось, что если он её повернет из стороны в сторону, то она просто взорвётся, сердце колотилось так, что казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Надо дойти до кухни, попить водицы, глядишь полегчает. На плите в кастрюле кипели бигуди. Она точно скоро останется лысой, Геннадий повернул ручку конфорки. Слив воду из-под крана, наполнив стакан, он на трясущихся ногах добрёл до табуретки, стеклянный взгляд переместился на циферблат часов. Надо одеть «треники» и дойти до телефона автомата, позвонить на работу, предупредить, что заболел, потом договорюсь что бы «прогул», перекрыли за счёт переработок.
- Головка бу-бу, во рту ка-ка? - в кухню тряся телесами, вплыла разрумяненная после принятого душа Екатерина. – На работу не идём? Можем себе позволить. Калымы у нас какие оказывается имеются, а я и знать не знала.
- Ты можешь не жужжать? Я и без твоей помощи, сейчас сдохну.
- Пить меньше надо, - Катерина принялась за бигуди. – Оклемаешься, шмотки свои постирай, они замочены в тазу под ванной.
В памяти Геннадия всплыли события вчерашнего вечера. А вдруг старушка выжила и дает показания, лица я спрятать не успел. Надо сходить к тому дому, аккуратно пораспрашивать местных зевак-пенсионеров, кто-кто, а они всегда в курсе всех мировых сенсаций.
- Куда это ты так бодро засобирался? – выкрикнула из кухни супруга.
- Мне надо на работу позвонить, предупредить, что сегодня я не выйду.
- Ох, доиграешься ты, по позорной статье тебя уволят. На мой хребет не рассчитывай.
Геннадий с силой хлопнул входной дверью.
Приблизившись к дому старушки, он заметил плотно сбившуюся группу людей.
- Жаль Фёдоровну, божьим человечком была.
- Такая страшная смерть.
- Душегубов то развелось, жить страшно.
- Ничего всех бандитов рано или поздно ловят и до этого милиция доберется.
- Толку то что. Анну Фёдоровну уже не вернуть, - вклинилась в разговор пенсионеров молодая мать с коляской.
- Верочка, ты права, беднягу уже ничто не вернет, но злодей должен быть наказан.
- Бог его накажет, - тихо прошептала сухонькая старушка в платочке.
- Надо посторониться, сейчас её выносить будут. Я слышал, как старший распорядился тело направить на экспертизу.
- Говорят, он её вазой по голове приложил.
- Живешь, радуешься, добро приобретаешь, а тебя потом этим добром и укокошит какой-нибудь псих.
- Андревна, а откуда ты знаешь, что он псих?
- Ни откуда, это я к слову. Нормальный человек на убийство не способен.
- Он ради наживы её на тот свет отправил. Говорят, сумма у неё на руках приличная была, племянница долг вернула. В сберкассу снести она деньгу не успела, пади сегодня собиралась.
- Дома опасно такие деньжища хранить.
- А у тебя есть, что хранить?
- Я не про себя, - ответил обиженным голосом, старичок, по внешнему виду которого было видно, что он любитель приложиться к бутылке.
- Как твоя Шура померла, ты совсем с катушек сорвался. Помрешь, - назидательным тоном произнесла пожилая дама с солидным «бюстом».
- Это я от тоски.
- Не сочиняй. Я своего схоронила, знаю не на словах, что такое остаться одной, однако, в запой не ушла.
- У нас у мужчин психика ранимая, - постарался оправдаться выпивоха, но его уже никто не слушал, все устремили взгляды на вход в подъезд.
Санитары на носилках вынесли тело, накрытое плотным, синим полиэтиленом. Толпа со вздохом отступила назад.
- Прощай Фёдоровна, - тихо произнес любитель выпить.
- Рано прощаешься. Перед кладбищем её обязательно к дому подвезут проститься. Похоронные церемонии ещё никто не отменял.
- Да это, как сказать. Кузьминичну из 5-го дома, прямиком из больничного морга отправили на кладбище.
- Нашла, что сказать? – тётка в клетчатом пальто раздраженно обратилась к даме с «бюстом». – Она одинокая была, сынка - колдыря я в расчет не беру. У Аннечки покойной дочка имеется, всем бы таких деточек. Как она мать опекала. Чуть ли не каждый день к ней забегала.
- Всё больше Иринки забегать некуда будет.
- Интересно комната государству отойдёт? Еще, какие шалопаи вселятся, житья не дадут.
- Не отойдет, в ней внучка прописана. Она со дня на день родить должна. Может она и въедет в бабушкину комнатушку. Анечка так ждала правнука. Не дождалась, голубушка.
- Я бы ни за что не согласилась жить там, где человека убили, - проговорила молодая мать, покачивая коляску.
- Жилищный вопрос людям выбора не оставляет. Приспичило бы, и въехала, как миленькая. Сплавила свекровь в деревню и живешь припеваючи на её честно заработанных квадратных метрах. Бессовестная, ещё и рот раскрываешь, - дама с «бюстом» потрясла головой обрамленной химической завивкой.
- Не правда! Она сама уехала. У неё астма, на свежем воздухе ей легче дышится.
- Ей легче дышится от тебя подальше.
Мамаша, с коляской гордо задрав нос, не прощаясь, отделилась от толпы.
- Что за молодёжь пошла, никакого уважения к старшим, - проговорила ей вслед старушка в клетчатом пальто.
Дальше пенсионеры перешли на тему «отцы и дети».
Геннадий, убедившись, что его жертва мертва, решил последовать примеру молодой мамаши и отправиться по своим делам. Не успел он сделать и шага, как его слух уловил старческий шепот.
- Смотрите, смотрите, милиция выходит. Может, что сейчас скажут.
- Скажут, карман шире держи. Ты, что дожила до белых седин и про тайну следствия не слышала?
- Слышала, слышала, ты Любка к словам не цепляйся. Строишь из себя дюже умную, а за плечами 8-мь классов образования, за то учить горазда, - между двумя пенсионерками завязалась перепалка.
Геннадий повернулся. Парень, одетый «по гражданке» вел к милицейскому УАЗику женщину средних лет бережно поддерживая её под локоть. Наверное, это и есть Ирочка, дочь старушки, решил он. В какое-то мгновение его взгляд встретился с взглядом молодого опера. По спине Овсянникова пробежали ледяные мурашки. Не может быть, какое совпадение, это же назойливый сосед его «вожделенной» Олечки. Никогда бы не подумал, что такой слизняк в ментовке служит. Надо с ним быть поосторожнее. Не плохо я с утреца пораньше прогулялся.
Геннадий, натянув поглубже на лоб кепку, неспешной походкой направился в сторону дома. Катька сто процентов умчалась на работу. Он любил оставаться дома один, хоть, это и удавалось ему крайне редко, сегодня ему повезло, надо воспользоваться моментом.
Николай взглядом проводил странного незнакомца. Что этот хлопец позабыл в толпе зевак, пронеслась у него в голове мысль. Ирина споткнулась.
- Ирина Сергеевна, не переживайте я крепко Вас держу.
- Спасибо, - поблагодарила женщина, садясь в машину.
- Мы с Вами сейчас доедем до отдела и там спокойно побеседуем, вот такие формальности в нашей работе, - со стороны казалось, что стажер говорит с ребенком.
День пролетел, как одна минута. Отдел опустел, Николай один на один остался со своим наставником.
- Николай ты, что повесил буйно голову? Давай чайку попьем, побеседуем.
- Степан Ильич, мне покоя одно обстоятельство не даёт?
- Какое? - Степан Ильич с интересом посмотрел на своего собеседника.
- Когда сегодня я вместе с Ириной вышел из подъезда, там образовалась небольшая кучка любопытного народа, в основном пожилые люди.
- И что, это естественно, такие «группировки» имеются в каждом дворе. Вот я выйду на пенсию и тоже скорее всего буду ошиваться среди подобного контингента, под названием «хочу всё знать». Это у Вас о молодежи жизнь бурлит, а нам старикам спешить некуда если только на тот свет, да желательно на своих ногах и в своём уме, вот и радость одна протирать скамейку у подъезда. Прости я тебя перебил, но каждый говорит, то, о чем болит.
- Ничего страшного. Так вот в этой толпе был один парнишка, по возрасту чуть меня старше. Он за всем происходящим наблюдал с большим интересом, но со стороны. Когда наши взгляды встретились, на его лице отразился испуг, возможно мне показалось. Но выглядел он весьма странно в окружении дворовой «публики». И он не из этого двора. И ещё мне кажется, что я его уже где-то видел и не один раз, а вот где вспомнить не могу. С виду он совершенно не приметный, на улице мимо такого пройдешь, не заметишь, но что-то мне в нём показалось особенным. У него дрожали ноздри, как у зверя, который почувствовал рядом добычу.
- Николая, парень ты впечатлительный, это я уже понял, не принимая работу, так близко к сердцу. Я, когда на фронт попал, ночами не спал, мерещились мне мои погибшие товарищи, я готов был оказаться на их месте, лишь бы они живыми были. Понимаешь, я только за мать переживал, одна она у меня была, а у сослуживцев, моих павших в бою, родители, жены и дети имелись. Если бы я погиб, то только осиротела моя мать, а у них сколько близких. Так, что относись к работе, как говорил Феликс Дзержинский: - Холодная голова, чистые руки и горячее сердце. Понял?
- Понял.
- Пошли по домам, а то моя Зоечка в очередной раз на меня «надуется». Женщина она у меня характерная, сильно не забалуешь, быстро приструнит, но на то она и жена. Девушка то у тебя имеется, - спускаясь со ступенек отдела, поинтересовался наставник.
- Нет, не успел обзавестись.
- На примете кто есть?
- На примете у нас с Вами преступные элементы.
- Прости неправильно выразился. Зазнобушка имеется?
- Имеется, но не уверен.
- Это как?
- Она мне нравится во всех отношениях, но я её, как-то по сёстрински, что ли воспринимаю.
- В таком случае парень забудь её. Ладно, побежал я к домой к своей Зоечке.
Продолжение следует...
Начало здесь: