Увидел фото этого самолета, и попал на волну. То есть, что-то вспомнил. Я ведь тоже налетался на нем. Прилично, целый час летал, наверное. Вот и пишу здесь, заметьте, снова без всякой политики.
Вылетели из Молодежки двумя бортами ИЛ-14. Один – только для магнитки, второй – мой. Гравика и ледовая локация. Точнее, моя гравика, а ледовый локатор – это Савелий. Мудрый человек, и аппаратура у него не менее мудрая. Это ведь надо уметь. Выделить из помех радиосигнал, который умудрился пройти через километры ледника, отразиться от грунта, или, там, от горы, и вернуться снова в самолетную антенну. После чего Савелий, с умным видом, выдаст нам истинный рельеф Антарктиды. Вот только он табака не переносит, из-за чего нам с Ансиком насчет покурить дома приходится морозить сопли в ледяном предбаннике. На корточках, и рядом с большой воронкой, труба от которой выведена наружу, и называется это дело “малый биотуалет”. Но это ладно, Савелия надо поберечь.
А на магнитном самолете я тогда тоже разик полетал. Прямо перед кабиной: я – слева, а главный магнитчик всех времен и народов, Вовик Ефимов – справа, уткнувшись носом в свои приборы. И прикрывая рукой тлеюшую беломорину, на которую сверху капал бензин. И на меня тоже капал, из трубок, которые шли по потолку. Правда, это происходило только в начале рейса, при наборах высоты, да и бензин был такой, что его спичкой еле разожжешь, но все же. Вовику по техзаданию надо было летать с огибанием рельефа, вот и меняли мы высоту постоянно. Поэтому он и высвистал меня – штатный высотомер его почему-то не устроил, и он выпросил у меня резервный струнный датчик давления, он же – высотомер. Никаких проблем – подсоединился к резервному ПВД, настроился, и кинул свои сигнальные концы на стол к Вовику. После чего ушел в хвост самолета насчет почифирить и покурить в более пожаробезопасной обстановке.
Но я отвлекся, а мы еще летим на Дружную. Недолго летели, правда, - окно погоды в том районе закрылось, и похоже, надолго. И мы шлепнулись на Новолазаревской.
Вы можете смеяться, но мне там сразу стало скучно. Море – черт-те где. Под ногами тот же снег и лед, да еще каменные лбы кое-где торчат. Хотя я на них губу не раскатываю – нет там ни золота, ни бриллиантов. Даже единственного красивого камушка из Антарктиды у меня дома нет. Там все темное и мрачное, и перебито трещинами настолько, что сыплется в руках. Что логично. Ведь если тебя каждый день солнышко греет до настоящего тепла, а в ночь морозит до минус сорок, и так тысячи лет, то и от тебя лично может что-нибудь очень нужное отвалиться.
Что еще? Познакомился с восточными немцами – они жили в двух отдельных балках, на одном из которых даже была табличка. Типа, Антарктическая станция ГДР. Нормальные ребята, и даже пару раз в неурочные дни выпросили баню завести. Естественно, это я их направил. Сходил с ними, но в третий раз они почему-то не захотели. Слабые ребята.
Еще. Поселили нас там во вполне приличном теплом ангаре. И я, проходя по коридору, увидел вдруг на пожарном щите кувалду с рукояткой изумительной красоты. Что по рисунку дерева, что по его цвету. Похоже, что стащили ее где-то в черной знойной Африке. Ну, я ей тоже ноги приделал, и в своем закутке отпилил от нее сантиметров двадцать пять. Остальное загладил, запачкал, словно так и было. И отнес ее обратно на щит. А из полученного мной материала за пару дней совершил изумительную трубку. Именно такую, которая требовалась под мой благородный табак. Советский – “Золотое руно”, или ненашенский, но уже уважаемый мной, - “Кептен Блек”.
А потом нас начали выгонять. Сначала – без наших самолетов. То есть, мы с них все перегрузили на АН-74, запрыгнули туда сами, и взлетели. Вроде как, даже без разбега, только нос задрали, и – уже в воздухе! Хороший самолет, но плохой. Ведь когда мы включили автопилот, оказалось, что нас очень прилично болтает по крену. Что вполне логично, ведь этот самолет является верхнепланом, и фюзеляж его, в отличие от наших ИЛ-14 и ИЛ-18, подвешен под крыльями типа маятника. Вот и болтает его, как тот маятник, что для работ по гравике никак не годится. Или годится, если загнать в систему очень приличный датчик крена?
И, пока я пытался решить эти научные проблемы, мы снова оказались на Новолазаревской, - окно погоды закрылось. Пришлось разгрузиться, в контейнер на краю летного поля. Стоящий как-то очень высоко, так что нам пришлось под его двери, в качестве ступеньки подложить один из ящиков. Ну, разгрузились, и пошлепали в свой ангар грустить дальше.
А через два дня – улетели! Сами, и на своих самолетах! И встретила нас Дружная-3 самой наилучшей погодой. Солнышко, безветрие, жара. Мужики уехали с ящиками, а я остался в самолете возле своих гравиметров, так потом пришлось раздеться до тельняшки. Снимаю со своих приборов транспортные стопора – и вдруг! Словно дома оказался, где-то на дальних хуторах за речкой! Где местные пастухи потеряли в болоте все стадо!
И вот. Родные до боли в сердце слова летели в безветрии к ледяному куполу Антарктиды, и возвращались обратно к морю, пугая встреченные стаи чаек и сообщества пингвинов…
- Мать…мать…мать…мать!!!
Сел в дверном проеме ногами на лесенку-трап. Ну, да! Балок геофизиков, люди возле него бегают, руками машут. А с главным сольным номером выступает Вова Мандриков – узнал я его. Маленький, пухлый человечек, и лучший геофизик всех времен и народов. Не помню, говорил ли я вам, что у нас там все были лучшие. Но так и было. Мы приносили Вове свои данные, и он из них, на личной ЭВМ делал карту геологической изученности Антарктиды. Причем, это у него был не какой-то захудалый ноутбук, а именно ЭВМ. Широкий плоский ящик, со стальным корпусом, и с торчащим сбоку магнитофонным приводом. Но Вова творил на нем чудеса. А когда уставал творить, позволял нам поиграть в одну из самых первых компьютерных игр. Где условный козел убегал от трех условных волков, и при этом успевал в лабиринтах из контейнеров выкапывать из снега условную капусту….стоп!!!
Контейнер в снегу, и ящик под его дверью. На Новолазаревской. Вовина ЭВМ?!!!
Так оно и оказалось, но ничего страшного. Слетала туда наша вертолетка. ЭВМ нашли, выкопали, привезли, оттаяли. И она даже включилась. И пошли мы, со своими данными, в балок геофизиков. И продолжилась нормальная вечная жизнь. Теперь – на Дружной-3.
…..
И в заключение. Лет где-то десять назад. Репортаж с главной нашей станции Молодежная, которую наша прогрессивная власть тогда еще не успела разрушить. И в самых первых кадрах – физиономия Вовы Мандрикова. Такого же, как сорок лет назад. Только он оброс жидкой седой бороденкой, и стал похож на Джулиана Ассанджа. Когда британские менты на руках выгружали его из посольства Эквадора. Но Вова говорил в этом репортаже исключительно по-русски, и почему-то прославлял гидрометеорологию. Из чего я заключил, что Вова успел удрать из Полярки в ААНИИ, на эту самую метеорологическую должность. А вся гравика и магнитка в Полярке накрылась медным тазом.
И вообще. Все – суета сует, и всяческая суета. Что есть неправда – я так считаю.
Тупой, потому что…