Он вышел во двор и вдохнул зимнюю прохладу позднего вечера. Да, он так и подумал – «зимнюю прохладу позднего вечера». Увлечение русской классикой всё-таки оставило след в его сознании. А пара писателей – даже вмятину. Его выгнала на улицу какая-то неизъяснимая тоска, усиленная, по старой русской традиции, во французском её варианте, двумя рюмками коньяка. Вдруг, развернувшаяся широта души уперлась в бездушные квадратные метры квартиры и, обиженно сжавшись, наравне с соседом из квартиры слева, начала неумолимо сверлить в районе солнечного сплетения. Он понял - еще немного и он засверлится сам, поэтому решил охладить настырную душу и, буркнув жене: «Пойду выкину мусор», наскоро надел пуховик, слетел по лестнице и выбежал в покрытую инеем темноту спального района. Забыв при этом мусор.
На улице ситуация не улучшилась: душа, обнаружив, что её окружают вовсе не заснеженные склоны Альп, не раскидистые пальмы Мальдив, не, даже, родные русскому классику березки, оскорбилась, поскольку серые, однообразные человейники она видела каждый день, и засверлила с удвоенной силой. Он решил поморозить душу так, чтобы через полчаса криотерапии, его съемная однушка с обогревателем показались ей достаточно милым и уютным местом.
Это время он решил провести на качелях. Почему-то покачиваясь интереснее ждать. Он сразу вспомнил, как в детстве дедушка сделал ему качель из каната и доски, приладив их к крепкой ветке дерева, стоящего рядом с домом. Он так радовался этой качели, что не слезал с нее весь день. Сначала он просто качался, пытаясь подлететь, как можно выше. А когда это надоело, решил поискать другие плоскости применения этого простого ньютоновского механизма. И, на свою беду, нашел. Качели могли крутиться! Закручиваешься влево, раскручиваешься вправо. И наоборот. А чем сильнее закручиваешься, тем быстрее раскручивает, превращая мир в бесформенное, яркое, бензиновое пятно. В этот день он понял, что у него слабый вестибулярный аппарат. И что космонавтом ему не стать. После этого он не подходил к качелям года два, а может и больше. Только при виде качелей, мозг срывался в паническую атаку, включая всевозможные инструменты защиты – от тошноты до паранойи о невыключенном утюге.
Но сейчас такого не было. Он повзрослел и многие вещи, которые раньше вызывали тошноту и головокружение стали его спутниками по жизни – алкоголь, никотин, работа по найму. Он качался и думал. Душа потихоньку замерзала. Её состояние перешло из отчаянного «бей-беги» в меланхоличную истому. Захотелось себя пожалеть. Он это не любил. Но делал постоянно. Считал, что это снимает психологическое давление. Хотя, образ «мужика», который плачет только в двух случаях - когда проигрывает его любимая футбольная команда и, когда он режет лук, преследовал его в такие моменты и с презрением так вздыхал и грозил кулаком. Плакать было стыдно, но умирать в пятьдесят от инсульта – страшно. Вот и сейчас он почувствовал такую потребность и быстро нашел в телефоне подходящую музыку. Плакать лучше с саундтреком, так ты превращаешься в лиричного героя какого-нибудь оскароносного драматичного фильма (в нынешних реалиях стоит уточнить – гетеросексуального лиричного героя), и не чувствуешь себя обычной плаксой. Всё было готово, комок в горле достиг нужного объема и…
«Уважаемый, я б вт, там, мжк и тут вт» - неразборчиво раздалось откуда-то справа. Из-за скамейки на него смотрело пьяное, одутловатое лицо. Лицо принадлежало мужчине неопределенного жизненного состояния, который всё это время лежал на скамейке рядом с качелями. Наверное разглядывал звезды. Может тоже плакал. Ведь на этой маленькой планете так много невыпитого… Закончив свою приветственную речь, мужик замер и выжидающе смотрел на человека на качелях.
«Мужик, не до тебя» - хрипло ответил он, с трудом проглатывая комок.
«Понял» - ответило лицо и, подобно Марио исчезающего в водопроводной трубе, стремительно скрылось за спинкой скамейки.
Момент был упущен. Душа разочарованно хмыкнула и начала что-то бурчать о никчёмности жизни, в которой даже слезу уронить нельзя. Он нахмурился и посмотрел в звездное небо, вдруг пролетит звезда, он успеет загадать желание и уж в этот раз оно обязательно сбудется. Но звезды упорно держались за свои места, как бюджетники в пандемию. Вместо звезды, мимо него пролетела карета «Скорой помощи» и остановилась у соседнего дома. Из нее торопливо выпорхнули две медработницы и стали озадаченно осматриваться вокруг. Как в сказке, также внезапно из-за скамейки появилось уже знакомое лицо.
«А это йа ва выъйзвал» - с трудом выговаривая непослушные звуки, услужливо выкрикнуло девушкам лицо – «Вьам в сссорок патуйу, там у мюжика ножжевое!»
Медработницы озадаченно переглянулись.
«А вы откуда знаете?» - спросила одна из них.
«Так это йа его» - спокойно ответило лицо.
«Пошли с нами тогда» - поборов гамму эмоций храбро предложила девушка.
«Неее, йа тудъа больше не поыйду» - вполне логично решило лицо.
Медработницы скрылись за дверью подъезда, лицо немного помолчало, а затем разразилось целым потоком нецензурной брани в адрес того, кто сейчас, как утверждало лицо - «истекает кровью, да и сдох уже, наверное, петух…», поток его слов ширился, приобретал четкость и стройность, было видно, что слова эти не нуждались в каком либо особом состоянии трезвости ума, произносились они всегда раздельно и четко. Опыт!
Он, быв свидетелем разговора лица и работниц «скорой», тихонько покачивался на качелях, начисто забыв о достоевском надрыве своей души.
«А за что ты его?» - спросил он у раздухарившегося лица.
Поток брани, успевший коснуться родственников адресата в третьем колене, прервался. Лицо задумалось.
«Вел себя плохо» - загадочно и внезапно четко, ответило лицо.
«Кашу плохо ел?» - решил пошутить он.
«Болтал много» - не распознав шутку, серьезно ответило лицо.
«Так посадят» - решив, что предыдущий ответ вовсе не был намеком, снова сказал он.
«А мне всё равно, я уже сидел, пускай приезжают, вот, у меня и нож с собой» - гордо парировало лицо.
Он решил, что вот и настал момент закончить беседу.
«Ну, удачи, что ли…» - сказал он на прощание.
«Ой, спасибо, браток! Тебе счастья, здоровья, чтобы всего…» - вдруг оживилось лицо, кажется вкладывая в это прощание все тосты, которые оно только знало.
Он шел к подъезду и понимал, что первый раз соприкоснулся с обитателем «дна». Нет, он их видел и раньше, но чтобы поговорить - такое впервые. Человек из совершенно другого мира, где вот так, запросто убивают человека, а на мир смотрят исключительно сквозь бутылку. Это, конечно, не Филиппа Киркорова встретить, но тоже событие. А ведь когда-то они были молодыми и здоровыми. Были детьми, в конце концов. Единственный орган который не меняет своего размера в человеческом теле – это глаза. Своего рода мост между нами-нынешними и нами-детьми. Только нет в их глазах больше того детского блеска, украл его кто-то, тьма там теперь. Теперь он четко знал, что всё вообще не плохо, видимо, чтобы понимать это, нужно иногда поглядывать в бездну. Дома его ждут жена, чай и обогреватель – а это всё что нужно в этот холодный зимний вечер. Душа согласно покивала и, кажется, благостно задремала. Да, конечно, хочется жить лучше, но главное при этом не забывать, что жить хорошо – это тоже очень важно.