Алупка почти не изменилась с того времени, когда сюда приезжал Корней Чуковский: все те же лакированные лавры и высокие кипарисы, низенькие дома, сбегающие к самому морю. До «Бобровки» — детского санатория, где и по сей день врачи сражаются с детским костным туберкулезом, Чуковский шагал пешком. Назад идти было легче: все гостинцы оставались у постели дочери Маши — Муры, как звали ее домашние. «Бобрята мои», — называл Корней Иванович маленьких пациентов санатория. Дети, вынужденные месяцами лежать неподвижно, закованные в гипс, визитов Муриного папы ждали с нетерпением: он устраивал настоящие сказочные представления, наизусть читая «Муху-Цокотуху», «Путаницу», «Бармалея».
И по сей день весь персонал детского противотуберкулезного санатория имени Боброва уверен, что доктор Айболит срисован с главного врача, Петра Васильевича Изергина, возглавлявшего здравницу с 1906 года. Бюст Изергина стоит недалеко от административного здания, и малыши, впервые попавшие в «Бобровку» и увидевшие его, тут же заводят: «Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит…».
В отличие от сказочного Айболита, настоящий добрый доктор не всех мог излечить и исцелить: болезнь часто была безжалостной. Чуковский старался больше времени проводить у постели дочери, это был период острого безденежья, от его скромных гонораров какая-то часть сразу откладывалась на поездки в Крым, на фрукты и лакомства для больной дочки. «Мурины деньги», — так говорили об этой заначке родные.
«В финотделе требуют оплатить твои прошения гербовыми марками в 30 рублей. Иначе они их рассматривать не будут. Что тебе посоветовать? Чтобы ты прислал деньги из Алупки? А если денежный кризис затянется — ты оторвешь деньги от Муриных и не хватит потом для Муры?» — спрашивала в письме Корнею Ивановичу старшая дочь Лида.
А Мура, проводившая дни в гипсе, не переставала мечтать о том, как однажды уедет домой, её уже не радовали южнобережные красоты, море, чистый воздух.
А за сотни верст отсюда
Звон трамваев, крики люда,
Дом высоконький стоит,
Прямо в сад окном глядит.
В этом доме я родилась,
В нем играла и училась.
Десять лет там прожила
И счастливая была.
Это одно из стихотворений, написанных ею в санатории. Тогда она не знала, что здесь же встретит свои одиннадцать… а дальше уже для нее не будет ничего.
7 сентября 1931 года Чуковский записал в своем дневнике: «Ну, вот были родители, детей которых суды приговаривали к смертной казни. Но они узнавали об этом за несколько дней, потрясение было сильное, но мгновенное — краткое. А нам выпало присутствовать при её четвертовании: выкололи глаз, отрезали ногу, другую — дали передышку, и снова за нож: почки, легкие, желудок».
Много и долго болеющие дети становятся терпеливее родителей, именно они утешают и подбадривают их. Мура видела, что отца радует, когда она смеётся, — и она смеялась. Искалеченная, измученная девочка требовала от отца снова и снова читать стихи и улыбалась знакомым строчкам.
Когда Чуковский понял, что дочери не помочь он забрал её из клиники на съёмную дачу, где Мура и умерла.
Ночью 13 ноября 1931 Чуковский не отходил от дочери, она ещё что-то рассказывала ему, и… «так и не докончила Мура рассказывать мне свой сон. Лежит ровненькая, серьезная и очень чужая. Но руки изящные, благородные, одухотворённые. Никогда ни у кого не видел таких. Фёдор Ильич Будников, столяр, сделал из кипарисного сундука гроб. И сейчас я… положил Мурочку в этот гробик. Своими руками. Легонькая». На свете стало меньше одним «бобрёнком» — первым ребёнком, выросшим на сказках Корнея Чуковского.
С тех пор писатель возненавидел Крым. В июле 1932-го он писал в дневнике:
И вот уже тянется мутная гряда — Крым, где её могила.
С тошнотою гляжу на этот омерзительный берег. И чуть я вступил на него, начались опять мои безмерные страдания. Могила. Страдания усугубляются апатией. Ничего не делаю, не думаю, не хочу. Живу в долг, без завтрашнего дня, живу в злобе, в мелочах, чувствую, что я не имею права быть таким пошлым и дрянненьким рядом с её могилой — но именно её смерть и сделала меня таким.
Теперь только вижу, каким поэтичным, серьёзным и светлым я был благодаря ей. Все это отлетело, и остался… да в сущности ничего не осталось.
После смерти дочери Чуковский не писал больше детских стихов.
Муру Чуковскую похоронили на алупкинском кладбище. На её могиле скульптур Евгений Козин создал памятник в виде стопки книг, на обложке одной из них изображена Муха-Цокотуха, на корешке другой написано «Муркина книга». Шрифт, которым написано "Мура Чуковская", — это почерк Корнея Чуковского, — объяснил автор памятника.
Наталья Дрёмова, Крымский познавательный журнал "Полуостров сокровищ".
Читайте также: Крымский Айболит, который лечил Муру Чуковскую в Крыму