Дядьям обидно, да факт на лицо. Я по малолетству запираться не стал, рассказал, как карасей на берегу наловил. Дядья сначала не поверили, а потом выяснять начали, кто ленивее оказался и предложил домой идти, кучу, бреднем вытащенную, не разбирать. Спорили, спорили – так и не выяснили.
Часто повторяется в моих байках слово фарт. Удача значит. Хорошее слово. Оно для рыбаков, и для охотников, и для старателей подходит. Вот и повторяется. Когда фарта нет, на успех не надейся. Бесполезняк.
Приехал однажды к дяде Васе в гости старший брат Афанасий Иванович. Приехал на малую родину отдохнуть душой и телом. Братья сразу бредешок проверили – и на речку. На речке вольготно. Рыбу ловишь. Вроде бы при деле, ну и чужих ушей нет. Никто, особенно жены, подслушать разговор не сможет.
Не поздно братья на речку ушли. Оба с недодками и бреднями с малолетства рыбу на уху-жареху добывали, а тут, как назло, ни одной щеклеи, самой захудалой рыбешки то есть. Нет фарта, хоть тресни. И так и этак стараются. Нет рыбе выступу. Скатилась, значит, в коряжистые омута, а там ее бреднем не ухватишь. Часов пять воду процеживали, а толку нет. Даже из реки в старицу перешли. Есть у нас недалеко от села такая. Курьей называется. С весны место очень рыбное, а летом в ней, Курье этой, рыбу взять непросто. Травой старица зарастает, ну и ила, конечно, по колено. Бредень перепачкаешь, травы и кочек на берег гору вытащишь, а поймаешь рыбу или нет – еще вопрос. Неумелые рыбаки не бредень, а веревку вытащат. Так водная растительность снасть искрутит.
Летом в Курье маета, а не рыбалка. Но есть в этой Курье-старице и соблазн – караси. Они там нечасто в бредень попадают. Ушлые, но зато, если попадут, любо-дорого посмотреть. Толстые, жирные, как из меди отлитые, и начищенные, как солдатская бляха перед смотром. Нигде в округе такие караси не водятся. У нас таких карасей лаптями называют. Два карася сковорода не вмещает. И на вкус превосходные, тиной не отдают, поскольку старица с рекой соединена. Вот братья, когда в реке удача не далась, в старицу и наладились. Опыт есть, сила есть, бредень хороший, да вот фарта нет. Мучились, мучились. Цедили воду, цедили, да все без толку. Только всю старицу перебаламутили да на берег не одну сотню килограммов травы-тины вытащили.
Устье старицы полностью прогребли. На берег выгребли целую копну всякой водяной травы, перекрученной и с илом перемешанной. Да в придачу еще кочку плавающую вытянули, и хоть бы плотвичка блеснула.
Выматерились братья. Вечер. Припозднились уже. Закурили. Даже бредень споласкивать не стали. Скрутили его – и домой, бабью ругань слушать. А что еще ждать, если с пустым пестерем домой возвращаются? Столько времени зря ухлопали. Так сказать, на себе подтвердили факт, что рыбак да охотник в доме не работник. Эту присказку жены часто мужикам напоминают, а при этом забывают, что не каждый раз мужики из леса или с реки с пустыми руками возвращаются.
Вернулись братья с реки. Валентина Филипповна, жена дяди Васи, уже стол накрыла. И без рыбы есть чем закусить. Сидят мужики, разговоры разговаривают. Племянника жизни учат. Я слушаю да на ус мотаю, что рыбы в реке совсем не стало. Виданное ли дело за такой уповод два здоровых мужика бреднем на сковороду рыбы не наловили. Конечно, вспомнили братья о прежних временах, как не с бреднем, а с саком по весне на речку ходили. Есть такая снасть для ловли рыбы. На шест длиной метров пять надевается перекладина, к которой этот самый сак-кошель прикрепляется. Кошель этот треугольником от основания к шесту натянут. Когда в речку с бреднем не залезешь: весной в ледоход при мутной воде, ночью – молодежь этими саками с берега рыбу сачила. Над водой аккуратно сак на всю длину выдвинешь, затем в воду опустишь до упора перекладины в дно и на себя тянешь шест, руками перебирая.
Увлекательное, скажу вам, занятие. Неуловистое, конечно. Я ни разу не видел, чтобы кто-то саком много рыбы наловил. Это совсем не то, когда рыба из озер в речку скатывается. Там не рыбалка, а промысел, а весеннее саченье – оно для души. Ночь. Днем рыба не спит, и саками ее не поймаешь. Весна, надо, чтобы вода мутная была, а лучше в ледоход. Тогда рыба на ночь к берегу жмется. Здесь спокойнее. Ну и, конечно, когда в деревнях молодежи было много, сачить ходили не поодиночке, а группами. Так веселее. А где молодежь, там и шутки, и смех, и подначивания разные.
Вот братья те времена и вспоминали. Как Настя Мишиха сачить с молодняком однажды пошла. Парни над ней до самой реки посмеивались. Куда, мол, старухе сачить. Насте обидно. Какая старуха? Сорока нет. Да как им, соплякам, это объяснишь. До реки дошли. Настя один раз только саком воду и процедила. «Ой, – говорит, – робёнки, видно, коряга попала. Сак бы не порвать». Вытащила сак на берег, а в нем щука около метра. Настя сак на плечо: «Ловите, робёнки. Вам еще учиться и учиться этому надо. А я домой пошла. Мне боле не надо». Так всем молодым носы утерла – не насмехайтесь.
Засиделись братья. Случай вспомнили, как дядя Вася еще в парнях после сачения поленился кладбище стороной обходить. Остальные в обход пошли, а он напрямик. Чего, мол, бояться: покойники в гробах заколочены. Да и перед девками решил крылом шаркнуть. Хоть и не из боязливых, да в три часа ночи как-то не очень уютно на кладбище. Да и кладбище негородское. Сельское, заросшее, и могилки не рядами, а как Бог на душу положил. Все бы, может, и ничего, да как раз на середине кладбища, когда Василий под елкой проходил, филин на ней возьми и ухни. Дядя Вася, конечно, сказал, что испугался очень и мигом до дома добежал, но Афанасий Иванович уточнение внес: «Ладно, быстро добежал, а мне пришлось на следующий день на кладбище идти сумку с рыбой искать, а матери твоей штаны отмачивать». Василий Иванович эти факты отрицал, конечно, но я почему-то Афанасию Ивановичу больше верил.
Долго сидели братья. Пока Валентина Филипповна не кышкнула: «Спать пора, полуночники. На реке не набазарились, что ли? Завтра с утра на работу».
Мне дома тоже влетело. Утром надо было за маму коров колхозных пасти, а я только под утро домой от дяди Васи приволокся. Ну да это неважно. Плохо, что утром вставать раным-рано, а главное, не люблю я коров пасти. С детства этим занимался, но так и не привык. Муторное дело. Книгу брать нельзя. Я когда книгу читаю, вместе с ее героями живу, а коровы в это время совсем не туда идут. До сих пор в ушах Варюшкин крик звенит: «Робёнки! Паназыри! Коровы в лес убежали! Все матке расскажу!» Одним словом, маета это – коров пасти. Да с судьбой драться не полезешь. Если мать доярка, то пасти коров твоя работа.
В то утро мы стадо на луга к Курье погнали. Место хорошее, для пастьбы удобное. С одной стороны река, с другой – старица, а за ней лес. Ума много не надо. Всего и делов-то – не дать коровам через камешник за реку утянуться. Я на этот переход сразу Люську определил. Она со мной коров пасла, а поскольку младше меня была, ей деться некуда, старших слушаться должна. Сидит, за переправой присматривает, а я вдоль реки и старицы хожу, время убиваю. Коровы траву зубами режут и жвачку пережевывают. Вроде бы все при деле.
Я реку обошел. Для себя приметил, куда можно в будущем прибежать окунишек между коряг половить. Сделал рекогносцировку на будущее. Потом вдоль старицы пошел. В старице вода до сих пор мутная. Постарались дядюшки. На совесть бродили. К устью старицы подошел. Копна мокрой травы с кочкой у воды лежит. Дядюшки мои ее разбирать не стали. Смысла нет. Я подивился, как они такую массу травы и грязи на берег вытянуть сумели, а сам на бугорок присел. Время к обеду, надо зубы горбушкой поточить. Хлеб достал, молока бутылку. Сижу, обедаю. Коровы тоже легли, жвачку жуют. Лепота! Вдруг смотрю, а в куче этой, что на берегу лежит, блеснуло что-то. Не поленился, встал, палку взял, чтобы илом не пачкаться. Ковырнул. Е-мое – карась! Лапоть первоклассный! Такого карася не каждый год поймаешь. Живой! Что ему в мокрой грязи за полсуток сделается? Я карася сполоснул – и в сумку, а сам мокрую копну разбирать, ту, что дядья вечерком разобрать поленились. Хотите – верьте, хотите – нет, а ощущение такое было, как у старателя, нашедшего золотую жилу. Двенадцать карасей. Мерных, как один. Все лапти первостепенные. Любо-дорого посмотреть. В сумку все не влезли, пришлось на кукан часть карасей надеть. Когда фарт есть, и на берегу рыбы наловишь.
Пригнали вечером стадо на ферму. Дома карасей почистили. Мама жареху из четырех карасей сделала на двух сковородах. Дядю Васю с тетей Валей и дядей Афоней пригласили. Хорошо вечерком посидели. Тетя Валя все мужа воспитывала: «Вот вы два мужика уповод проходили, а что толку? Щеклеи не поймали. Шли бы к племяннику в ученики. И коров пасет, и рыбу ловит».
Дядьям обидно, да факт на лицо. Я по малолетству запираться не стал, рассказал, как карасей на берегу наловил. Дядья сначала не поверили, а потом выяснять начали, кто ленивее оказался и предложил домой идти, кучу, бреднем вытащенную, не разбирать. Спорили, спорили – так и не выяснили. Это у победы автор всегда есть, а поражения авторов не имеют. Факт известный.
Для меня спор смысла не имел. Я уже в том возрасте понимал: фарта у дядюшек не было, а на меня фарт навалил. Вот и удалось дядюшек их же рыбой угостить.
Напоминаем, что это очередная байка профессора УГЛТУ Залесова С.В. Первые и последующие можно прочитать тут
Фото из интернета для иллюстрации. Если Вы являетесь автором или правообладателем, напишите нам, мы укажем Ваше авторство.