Истинное искусство само по себе несет в своей сути тайну человеческой души, но чем далее от нашего века созданы произведения, тем загадочнее они представляются своим зрителям. Справедливо, что разделение культурой и временем создает невидимую границу, но вместе с тем открывает чистое пространство без контекста, позволяющее увидеть общечеловеческое и универсальное или подсветить нечто личное, волнующее и неумолимо требующее осмысления.
Именно с таким бессознательным запросом я попала в один из испанских залов Эрмитажа, где находятся работы художника Эль Греко. Две картины особенно захватили моё внимание. Первая – образ Святого Бернарда, вторая – изображение апостолов Петра и Павла. Не смотря на то, что обе исполнены в узнаваемом стиле живописца, сравнивая их, я замечала, как всё отчетливее проявляется различие между ними.
Ключевая тема, которая отразилась для меня в этих произведениях – это контакт с внутренним и внешним миром. На холсте апостолы участливо слушают незримого для нас собеседника, в их взглядах читается искреннее сострадание, и мы понимаем, что они глубоко вовлечены в дела и нужды людей, к которым пришли нести слово божие. Эль Греко неслучайно использует много теплых тонов краски, от чего пространство картины кажется уютным и знакомым.
Если же взглянуть на картину «Святой Бернард», всё в фигуре мужчины выдает в нем духовную персону, направленную своим сознанием к высшему миру: бесцветные монашеские одеяния, печать глубокой мысли на лице, застывший, с легкой грустью взгляд, обращенный внутрь себя.
Я сравнивала эти две картины между собой, и мне казалось, что они словно противопоставлены по смыслу: апостолы, идущие со своей проповедью в мир, и монах, ушедший от него, чтобы соединиться с богом. Ключом к этому пониманию для меня также стало то, что Петр и Павел вписаны в интерьер дома, в отличие от фигуры Бернарда, находящегося в темном неопределенном пространстве, которое может и не относится к реальному осязаемому миру.
Бернард Клервоский – выдающийся средневековый проповедник и богослов Римо-католической Церкви, главный организатор и вдохновитель Второго крестового похода (1147 г.), мистик, миссионер, влиятельная политическая фигура, распространитель цистерцианского монашеского ордена, к которому принадлежал.
Стоит отметить, что картина «Святой Бернард» была написана для алтаря церкви, и, по сути, является иконой. Соответственно, перед Эль Греко стояла задача не столько изобразить реального человека, сколько передать образ святого. На статус Бернарда как учителя церкви указывает книга священного писания в его руке, но в остальном его условный портрет, на мой взгляд слабо отражает значение этой исторической фигуры для Католической церкви. Великий художник запечатлел то, что видел первичным и более значимым – монаха-аскета и мистика, чей дух и мысли далеки от нашего мира. Соответствует ли это реальности? Мог ли подобный человек так активно действовать, как это передают источники? Боюсь, доподлинно мы никогда не узнаем. Но, что-то на интуитивном уровне подсказывает мне, что здесь нет противоречия. Ключи к пониманию я нашла в литературе:
«Бернард не был фанатиком: он действовал под влиянием возвышенного религиозно-экстатического воодушевления, силой своего красноречия, неотразимо действовавшего на сердца слушателей, нередко возбуждал в своих современниках благородные стремления и соответствующие им подвиги, возвращал к католичеству оторванных от него членов и думал, что доброе слово, подкрепленное соответствующим делом, всегда может иметь превосходство по отношению к врагам Церкви перед внешними насильственными мерами». (Вертеловский А. Западная средневековая мистика и отношение ее к католичеству. Xарьков, 1888.)
Прочитав этот отрывок, я представила себе человека, сосредоточенного на высших идеалах и подчинившего волю и дух стремлению соединиться с божественным началом. Однако, судя по всему, Бернард также был в не меньшей степени преисполнен желания вовлечь как можно больше людей в служение идеям Римской христианской церкви, которые исповедовал. Это побуждение и толкало его к активным действиям до той степени, что теперь его имя тесно связано с событиями второго крестового похода.
Но я не берусь здесь рассуждать об этих исторических вопросах, а хочу вернуться к картинам Эль Греко. Принимая вышесказанное, между изображенными на холсте реальными людьми намного больше общего, чем мне показалось на первый взгляд. И апостолы, и святой Бернард несли людям свою проповедь о Боге, но именно контраст этих двух картин подтолкнул меня к мысли, о том, как трансформировалось христианство, начиная с апостольских времен до Средневековья. Петр и Павел, изображенные художником сострадающими слушателями, пришли, чтобы передать новую веру, дать через неё утешение и надежду, обещание справедливости если не при жизни, то после смерти. В обществе существовал коллективный запрос на эти ценности, и христианские идеи любви и милосердия, несомненно, носили прогрессивный характер для времени и места, в котором зародилась эта религия.
Образ же Бернарда Клервоского исполнен Эль Греко так, словно реальный мир вторичен для святого, а всё живое существует лишь для того, чтобы служить высшей божественной сути. Поэтому за этой исторической фигурой стоит не только развитие христианства как философского и мистического учения, но и призыв к борьбе за него через смертельную борьбу. Именно в этой точке возникают важные вопросы: идея существует для человека, или человек для идеи? Что более значимо – чья-то правда или человеческая жизнь?
В поиске истины, бога, ориентиров можно обрести понимание, помощь и утешение. Но если убеждения станут важнее реальности и самого человека, они сделают его своим рабом. Это честный контракт – в обмен на обладание своим телом и жизнью получаешь место в системе и хоть и внешнюю, но надежную опору. Свобода – не самое легкое бремя и нужны силы и смелость, чтобы ее взять и нести с достоинством.