В этой статье мы расскажем как Михалков попал на Камчатку, с чем он столкнулся в походе по чубаровским местам и как актер описывал тундру в своих записках. А также раскроем, как встретили участников экспедиции в столице Колымского края, какие философские мысли посещали будущего режиссера и чем закончилась его многокилометровый поход.
А я иду, шагаю по Москве,
Но я пройти ещё смогу
Солёный Тихий океан,
И тундру, и тайгу…
Эту песню на стихи Геннадия Шпаликова исполнил 18-летний Никита Михалков в фильме Георгия Данелии "Я шагаю по Москве" в 1964 году. Строчки оказались пророческими. Интересно, что через восемь лет, когда Никита уже был известным актёром и почти режиссёром, его призвали на службу в Тихоокеанский флот. Он столкнулся с океаном, тайгой и тундрой в полной мере.
Зигзаг судьбы: флот вместо кавалерии и стройбата
Никиту Михалкова призвали в армию в 1972 году. К этому времени он уже успел сняться в таких фильмах, как "Приключения Кроша", "Дворянское гнездо" и "Красная палата", и окончил режиссёрский факультет ВГИКа.
Его должны были отправить в "мосфильмовский" кавалерийский полк в подмосковном Алабино, но узнав, что его хотят отправить в стройбат в узбекский Навои, он сильно возмутился.
Начальник усмехнулся: всё, мол, с тобой ясно, — хочешь остаться в Москве… Из воспоминаний Михалкова:
"Это оскорбило очень.
— Какая самая дальняя команда? — спросил я.
— Во флот! На Камчатку не желаешь?!
— Желаю! — выпалил я, не раздумывая".
Позже Михалков писал: "…Мне удалось совершенно слиться с моими товарищами по службе… Там не было ни писательского сына, ни московского артиста… …На плацу, в строю, перед старшиной первой статьи Толиком Мишлановым, ты совершенно растворялся в общей массе людей в бескозырках".
Рискнём с этим поспорить. На момент призыва ему уже исполнился 27 лет, он успел развестись с известной актрисой Анастасией Вертинской и был уже почти звездой сам, к тому же сыном поэта Сергея Михалкова — автора гимна СССР, лауреата Сталинских премий, главы Союза писателей РСФСР. Вероятно, к нему по-особенному относились командиры и товарищи — как к советскому Элвису Пресли (тот тоже попал в армию, уже будучи восходящей звездой). Даже дальневосточная студия кинохроники сделала сюжет о службе матроса Михалкова. Да и сама эта служба оказалась весьма своеобразной.
Поход по чубаровским местам: с карабином и блокнотом
Самолёт Ил-18 привёз Михалкова в Петропавловск-Камчатский. После того как он освоился со службой, ему дали интересное задание — участвовать в агитационном походе, посвящённом большевику Григорию Чубарову, который устанавливал советскую власть на Дальнем Востоке.
Чубаров сыграл важную роль в Гражданской войне. Огромный Охотско-Камчатский край находился под контролем белого есаула Валериана Бочкарёва-Озерова. Лишь в апреле 1923 года бочкарёвцев разбил в Наяхане (упразднённое село в Северо-Эвенском районе Магаданской области) отряд Чубарова.
Главврач камчатского спортивного диспансера Зорий Балаян предложил отметить 50-летие этих событий походом по местам Чубарова. Поход занял 117 дней, участники прошли не одну тысячу километров по Камчатке, Корякии и Магаданской области. Никита Михалков вёл записи, которые впоследствии стали основой его книги "Мои дневники" (издательство "Эксмо", 2016). Хотя в армии вести дневники не положено, ему это разрешили, так как он был в особом положении.
В походе Михалков отвечал за оружие ("В моём ведении были карабины СКС, ракетницы, цинк с патронами и пистолет Макарова"), и параллельно готовил репортажи для "Камчатского комсомольца" и "Комсомольской правды".
Кроме Балаяна и Михалкова, в походе приняли участие представитель обкома комсомола Евгений Миловский и корякский поэт Владимир Косыгин, писавший под псевдонимом "Коянто" (в дневниках Михалков называет его "Каянта"). На разных этапах присоединялись и другие.
Зимняя дорога: на машинах, самолётах и собаках
Экспедиция началась в конце октября 1972 года. Сразу же начались приключения: "Дорога жуткая… Голый лёд. Наш закомплексованный водитель гнал, как всегда… Нас понесло. Кинуло туда, сюда… — и перевернулись… Поставили машину на колёса, поехали дальше. Не знаю, что меня удержало, чтобы не набить этому супермену морду. Но я удержался. Выпил спирту, и всё".
Следующие пункты остановок: Мильково, Атласово (здесь Никита впервые задумался: "Куда это меня занесло?"), "сказочное" Эссо. Из записок Михалкова: "…Бригадир молод, но беззуб, остроумен и ироничен. На вопрос, есть ли у них медицинская помощь, сказал, что врачей они не видят, только знают, что в районе есть больница, зато им в ноябре прислали мазь от комаров". О забое оленей: "Жестокое зрелище… Взвешивают, затаскивают головой на врытую в землю бочку и перерезают горло. Кровь хлещет в бочку…". Оленьи языки оказались "изумительно вкусными".
Далее посетили Усть-Большерецк, Палана: "…Вся жизнь этих людей… убога и гнусна в своей убогости. И в то же время… чистота проникает сквозь всё это. И как возможно всё соединить?" — записывает Михалков. "Много заброшенных поселков. Да и повсюду стоят брошенные дома. Люди уезжают. Посёлки закрывают из-за нерентабельности, даже дороги ко многим из них уже нет. И хотя в одном из них, к примеру, государство отгрохало огромный холодильник для рыбы, школу, ДК и т. д. — всё сейчас брошено".
В Корякии "чубаровцы" освоили собачьи упряжки: "С утра за нами приехали на собаках каюры. Все "в дупель"… Мой каюр, хоть не просыхал, всё время просил водки… Остановились отдохнуть, и неожиданно появилась бутылка. Каюры выпили её мгновенно — прямо из горла, заели снегом, и в дороге все поотключались". В одном из корякских посёлков встретили 1973 год: "В новогодний праздник здесь положено всем жителям деревень (то есть буквально всем — включая грудных детей и глубоких стариков) по бутылке водки, бутылке пива, далее следуют бутылки вина белого и вина красного, коньяк и шампанское… Являются коряки к раздаче целыми семьями, и грудничков несут… Давка адская. Они покупают бутылку, высасывают её "из горла" и снова становятся в очередь".
Из Тигиля летели с приключениями: не заводился Ан-2, лыжи примёрзли к насту. То же повторилось позже: "Два часа мы мучились — толкали огромный Ли-2 по лётному полю к печкам, которые могли отогреть двигатель".
В 1973 году 15 января Михалков писал: "От похода я несколько уже очумел, говоря честно. Как бы попасть в Москву, и поскорее?". Экспедицию продлили сверх плана, к ней присоединился сын Григория Чубарова — одессит Валентин. Михалкову он поначалу понравился: "Оказался симпатичным толстым человеком…"; "…Выступал хорошо — грамотно и толково". Потом тон меняется: "Чубаров — этакий одесский бич, не более того. Добряк, туповатый шутник, любит анекдоты, выпивоха — словом, ничего уникального".
Дальше — ещё резче: "Я уже совершенно убедился, что Чубаров — мудак полный… Если бы ему сейчас дали бы орден Ленина за то, что он сын Чубарова, Валёк ничуть не удивился бы".
Очередной пункт назначения — село Верхний Парень в Северо-Эвенском районе Магаданской области. Туда пришлось несколько дней ехать на собаках: "Мой каюр был бухой и уже два раза падал с нарты… Потом достал вдруг из мешка бутылку, выдул её из горла и тут же вытравил под нарту". В заброшенном селе Михалков нашёл вырезку из "Советского экрана" с польской актрисой Беатой Тышкевич: "Забрал с собой. Бог даст, увидимся — покажу ей, расскажу, где я нашёл этот листок".
Запись от 30 января: "Вот она — тундра. Самое жёсткое место, в котором живут люди. Сквозь всё, что на мне было надето, пробивал мороз. Температура воздуха достигла –59 °C. Первый раз в жизни меня мутило от холода". Показались полярные волки: "В белой шерсти, с очень мощной грудью. Очень собранные — не вытянутые, как европейские волки, а клубок мышц!". Карабин оказался в летней смазке и потому замёрз, отгонять волков пришлось ракетницей.
Вертолёт доставил экспедицию в Гижигу, затем — в Эвенск. 13 февраля 1973 года Михалков записал свои впечатления о столице Колымского края: "Прилетели в Магадан, он же — "Сталинград"… Встретили нас отвратительно. Никто и ничего ни про кого не знает. Разместили в общежитии… Но всё это ерунда! Главное, тёплый сортир! Машины бегают. А власть как и везде. Даже поражает эта однородность стиля, и внешнего и внутреннего… Ужинали в местном ВТО. То же, что и у нас: <...>, пижоны, артисты…".
Куда более светлые впечатления оставила Ола: "Это совершенно сказочное место! И дорога в Олу умопомрачительная — красы необычайной. Солнце было сумасшедшее. Сверкает залив подо льдом. Сопки снежные и дали неоглядные!.. Выступали в Ольском сельхозучилище. Шикарное здание со спортзалом и тиром в подвале. Масса девушек. Хороши и стройны, а может, это говорит во мне усталость ожидания". Дорога в Олу настроила Михалкова на философский лад: "Этот край был долго… краем сосланных… Лечение жестоким климатом, неволей, изоляцией… Но никакое государство, никакая власть не может справиться с Природой и свободным её восприятием личностью. Наверное, в этом и свобода человека самая великая. Свобода соприкосновения первозданного Божьего мира с миром твоим… Открой глаза — взгляни в эту живую сказку… И почувствуй силу. Силу от сознания близости с этим прекрасным, вечным, независимым. Видимо, это и есть высшая свобода узника".
Наконец поход завершился. "…Радости от того, что вернулся, не испытал… — записал Михалков в Петропавловске-Камчатском. — Уже саднило беспокойство, что отвык от армейской жизни и трудно будет войти в форму, не сорваться… По-прежнему идёт волокита с отпуском. Мне очень нужно в Москву…". По столице и близким он скучал с самого начала. После получения телеграммы родителей записал: "Как же я по ним скучаю! — и уже даже не верится, что где-то есть они…". Сохранилась запись после телефонного разговора с драматургом Александром Адабашьяном, многолетним соавтором фильмов Михалкова: "Даже не верится, что где-то есть они все — и Москва, и её людные улицы, и вообще всё то, к чему я так привык и что люблю ужасно".
В следующей статье мы расскажем, что поражало актера в дальневосточной природе, как проявлялась его режиссерская натура и почему он вспоминал службу на Камчатке как счастливое время.