Пасмурная осень в Санкт-Петербурге. Небо затянуто свинцовыми тучами, сырость впивается в кости, а ветер носит по улицам заунывный мотив. Уже сумерки, фонари зажигаются, освещая промозглые тротуары и блестящие лужи.
Я брел по улице, погруженный в мысли. Они были туманными, как и погода. Я думал о жизни, о неизбежности времени, о том, что всё, что мы видим сегодня, завтра может исчезнуть под пеленой прошлого. Мелькали в памяти сцены дневных забот, которые казались такими важными утром, но с каждым часом теряли свою остроту.
Вдруг вдалеке я заметил её. Тень. Она скользила по мостовой, словно призрак, притаившийся в сумраке. Её движения были медленными, неторопливыми, будто она не спешила, а наслаждалась своим приближением. В лучах тусклых фонарей фигура казалась нечётким очертанием, расплывчатым и угрожающим. Её силуэт был неотчетливым, как некий недоговорённый страх, который затаился в ночи. Каждый шаг этой черной фигуры вызывал в душе леденящий ужас, словно сам воздух пропитывался тенью, отнимая у мира его жизнь. Словно какой-то безжалостный хищник неспешно подбирался к своей жертве, а тень - его холодное предзнаменование.
И вот, когда тень уже почти дошла до меня, воздух стал прохладнее. Сначала это было едва заметное дуновение, как будто со стороны замерзшего озера, но оно становилось всё сильнее. И в этот момент я заметил, что над мостовой, освещенной бледным светом фонарей, начали кружиться первые снежные хлопья. Они были мелкие, как мохнатые пушинки, и падали плавно, не спеша, как бы проверяя землю, готова ли она принять их холодное прикосновение.
А тень, словно почувствовав приближение снега, ускорила шаг. Теперь уже было видно, что это был не просто призрак, а самый настоящий осел. Осел с тёмной шерстью, нагруженный мешками, которые качались при каждом шаге. Он был просто громадный, словно созданный из ночной тьмы. Осел шел твердой походкой, и по тому, как он переставлял ноги, было понятно, что он идет не куда-то, а зачем-то.
Именно так, осел шел по своим делам, словно человек. Он держал голову высоко, качаясь от тяжести мешков, но в его ходьбе была определенная грация, не свойственная обычным животным. Он остановился на мосту, огляделся вокруг, и словно приняв решение, продолжил путь дальше. Я видел, как он переступает через мокрые брусчатки, как он осторожно обходит лужи, как он останавливается у фонаря, чтобы лучше рассмотреть что-то в тени.
И тогда я понял. Это был не просто осел. Это был дьявол в ослиной шкуре. Он принял образ животного, чтобы скрыть свою истинную сущность. Он шел по своим делам, словно человек, но его глаза смотрели не в эту жизнь, а в иную, в смерть, в бездну. Он был здесь, в нашем мире, но не был от него. Он был гостем, который не хочет уходить, который хочет остаться и наблюдать, как мы живем, как мы умираем.
Осёл приближался ко мне, его копыта оставляли следы на мягком снегу. Каждый шаг был решительным и звучал, как удары тяжелого сердца.
Его красные глаза, светившиеся как угли в темноте, (взгляд его был направленным на меня), дрожали словно огни маяка, провожающие корабль на краю мира. Этот красный свет горел не только в его глазах, но и вокруг него, словно окружал его беспощадным огненным ободом.
Мне казалось, что время остановилось в этот момент. Я не мог двигаться, не мог отвести взгляд. В моем сердце звучал колокольный звон предостережения, но я не мог понять, что делать. Дьявол был рядом, его присутствие ощущалось так отчетливо, что казалось, будто весь мир сократился до этой тесной зловещей встречи.
Он подошел так близко, что я мог увидеть каждую морщину на его морде, каждую борозду на осыпающейся шкуре. В его глазах теперь тлела неизъяснимая жажда, зовущая меня к неизвестному, опасному. Я чувствовал, что моя судьба висит на волоске, что любое неверное движение может стать последним.
Осёл остановился в нескольких шагах от меня, его красные глаза, как две пылающие звезды, пронзали меня насквозь. Тишина была такой густой, что казалось, будто сам воздух сгустился от его присутствия.
"Ты... видел?" - его голос был хриплым, словно скрип старой, заржавевшей двери. "Ты знаешь... что значит поистине страшно?"
Я, охваченный ужасом, не мог произнести ни слова. Мои ноги словно приросли к земле, а в голове кружились неразборчивые мысли.
"Ты видел, что скрыто под маской мира," - продолжил он, "Ты видел тьму, которая таится в сердцах людей. Ты знаешь, что в этом мире нет ничего хорошего, ничего чистого. Ты знаешь..."
Он замолчал, его взгляд стал ещё более пронзительным, словно он пытался заглянуть в самое сердце моей души.
"Ты знаешь, что никогда не сможешь забыть это," - прошептал он, и его голос был тихим, но полным угрозы.
"Ты теперь знаешь правду. А правда всегда страшна."
Он сделал шаг вперед, и я почувствовал, как холод пробрался под кожу. Я хотел кричать, но ни один звук не издавался из моих уст.
"И поэтому ты никогда не сможешь быть счастлив," - он улыбнулся, и улыбка эта была жуткой, зловещей, словно улыбка мертвеца. "Ты будешь вечно жить с этой правдой. Ты будешь вечно помнить о том, что видел."
Он опять замолчал, и я мог слышать только стук своего сердца в ушах.
"А теперь уходи," - сказал он негромко, но в его голосе звучала железная решимость. "И не рассказывай никому о том, что видел. Не пытайтесь забыть правду. Она все равно останется с тобой. Навсегда."
Я не мог прошептать ни слова, словно язык окаменел от ужаса. Осел не снимал с меня красных глаз, словно проникая в глубину моей души. Он постоял так еще несколько секунд, а потом повернулся и, шатаясь, продолжил свой путь в темноту.
Я все еще стоял как вкопанный, когда осел, уже почти скрывшийся в тумане, резко остановился. Он повернулся ко мне, красные глаза впились в мою душу, а из его пасти вырвался хриплый шепот: "Уходи. Но не забывай... всё, что ты видел. И запомни одно: не все то золото, что блестит".
В следующее мгновение к моим ногам упал мешок. Тяжелый, кожаный, он упал с глухим стуком, рассыпая по мостовой несколько блестящих монет. Осел снова повернулся и исчез в ночной мгле, словно растворился.
Я стоял, ошеломленный, и смотрел, как огни города отражаются в монетах, разбросанных по мостовой. Что это было? Какая игра? Я медленно наклонился, чтобы поднять мешок, как вдруг земля под моими ногами пошатнулась. Я ощутил резкий порыв ветра, и мир вокруг меня потемнел.
Я оказался в тоннеле. Он был темный, влажный, и пах сыростью. В конце его блестел красный свет, словно огни адского костра. Мешок, который я держал в руках, неумолимо нес меня вперед, закрывая собой красноватый свет. Я пытался отпустить его, но руки не подчинялись моему контролю. Я был заложником ослиного проклятья.
И в этот момент я понял, что я появление осла, было не просто миражом. Это было предупреждение. Предупреждение о том, что не все золото, что блестит, и что некоторые дороги ведут только в бездну.
Я летел в темноту, в адскую печь, и всё, что у меня осталось, это лишь молитва о прощении. О прощении за то, что я видел, за то, что я знал. За то, что я не мог забыть.
Я очнулся, лежа у основания фонаря, освещавшего мокрую мостовую. Голова раскалывалась, а в теле ощущалась странная пустота. В памяти мешались обрывки снов и кошмарных видений: красные глаза, хриплый голос, тяжелый мешок и угрожающие слова.
Я поднялся на ноги, тело дрожало, как осиновый лист на ветру. Я оглянулся, но осла нигде не было. Лишь отпечатки его копыт на мокрым асфальте напоминали о чудовищной встрече.
Я пошел домой, ноги вели меня автоматически, словно я был марионеткой в руках неизвестной силы.
В квартире я погрузился в глубокую печаль. Все, что я видел, все, что я слышал, казалось нереальным, но в то же время глубоко засело в моей душе. Я понял, что мир, который я знал, был лишь иллюзией.
Я стал иным. Я перестал верить в красоту, в добро, в любовь. В моем сердце зародился холод, который ничто не могло растопить.
Я больше не мог радоваться простым вещам, не мог наслаждаться жизнью. Я все время чувствовал, что за мной следит осел, что он все время рядом, готовый в любой момент напомнить о правде, о том, что все мы обречены.
И поэтому я стал жизненным отшельником. Я отрекся от мира, от людей, от себя самого. Я не пытался забыть о том, что видел, я просто жил с этой правдой.
И моя жизнь изменилась. Она стала пустой, бесцветной, холодной. Но она также стала и свободной. Свободной от иллюзий, от надежды, от любви.
Я живу в мире, где нет ничего хорошего, но я не боюсь. Я вижу правду в глаза и принимаю ее. И это делает меня свободным.