Андрей ушел от своей жены Марии. И к кому, и к кому — уму непостижимо! Коварной разлучницей оказалась его коллега, Ольга Петрова! Что нашел в ней тестомес хлебозавода, славящегося самой вкусной продукцией на весь район и даже область? Как он мог вообще?
Коллектив, состоящий из одних женщин, гудел растревоженным ульем. Единственный мужчина, молодой парень, талантливый пекарь, любящий муж и отец — непонятно с какого перепуга связался с этой...
«Эта» ходила с гордо поднятой головой: гляньте на меня, бабы, такого молодца охмурила!
Нахалка! Как ее земля носит, паскудницу! И было бы кому соблазнять мужика, да только не ей, Ольге.
***
Разведенка Петрова выдала замуж дочек, жила одиноко в своей двухкомнатной квартире, по выходным таскалась на перекладных в деревню, ухаживать за материнским огородом. Мать ее, Варвара, уже года три «загорала» на вольных хлебах, засадив картошкой плантацию в двадцать соток. Прикинувшись старой и больной, эксплуатировала дочку и радовалась, что осенью урожай можно будет сбыть по хорошей цене. А лучше — помариновать картошку зиму в подполе, а к весне взвинтить стоимость второго хлеба в два раза. Ничего — купят как миленькие.
У Ольги только от вида бесконечной плантации зубы ныть начинали. Мать — жадная: денег, чтобы поле трактором окучить, не давала. Вот и приходилось Петровой младшей гнуть спину, как рабыне на плантации. Конечно, Петрова старшая делилась барышом. Если к этому прибавить пару килограммов сливочного маргарина, да шесть десятков яиц, масла банку трехлитровую, сыра килограмм — можно и жить, ни о чем не печалясь. Хоть каких сторожей на проходной поставь, а Ольга умела потихоньку таскать мимо их носа продукты с завода.
Не украдешь — не проживешь: таков был ее девиз. Молодые девки жили на одну зарплату, радуясь, что хлеб бесплатно выдавали, а Ольга — не из таковских.
— Ничего, не убудет, — приговаривала она, распихивая по полкам холодильника утащенные в специальном поясе продукты.
Видать, ворованное масло не очень-то шло на пользу Петровой: она была худая, как швабра, даже нос у Ольги торчал как клюв. Внешностью бог Петрову, конечно, обошел: ей бы в шпионы пойти — ни лица, ни фигуры — серость. Напялит Ольга по осени пальто-шинель с «коровьей» расцветкой, и шагает по Заводской на Вокзальную, чеканя по-солдатски шаги.
Придет домой, похлебает супу, позвонит дочкам, включит телевизор и уставится в какой-нибудь сериал. Только и радости у нее было, что сериалы. Там другая жизнь — сладкая, неведомая, полная страстей и приключений. Тошно и грустно Ольге. Чем она хуже этих намалеванных профурсеток из телевизора? Ей, Петровой, приодеться, да в парикмахерскую сходить — ахнут все. Размер у Ольги подходящий: девяносто — шестьдесят — девяносто. Чем не модель? И возраст не критичный — сорок пять, баба ягодка опять. Что же это мужики все куда-то в другую сторону глаза пялят?
Первый муж, Петров, бросил Ольгу на втором году жизни с маленькой Анюткой на руках. Убежал к какой-то тетке, соблазнившись на должность любовницы: директриса магазина. Это тебе не хухры-мухры.
Второй замуж Ольгу не звал: жил с ней в одной квартире, пользуясь тем, что жилплощади хватало. Ел и пил за Ольгин счет, гулял, ездил на пикники и в санатории. Без нее. Прижил Маришку, а потом взял и утонул на рыбалке, кувырнувшись с лодки в пьяном виде.
И потекла у Петровой унылая жизнь: пахота на заводе до седьмого пота, пахота на огороде, воспитание дочек и вечные поиски денег-денег-денег. Мать весь мозг проела своим: «Найди мужика». Можно подумать, они в очередь становились, чтобы взвалить на плечи женщину с двумя детьми. Дураков нет, а которые были, так Ольге даром не нужны — наелась она этого.
Девчонки выросли, заневестились и разлетелись — кто куда. Тут и поняла Петрова, что будни прошедших лет, занятые возней с дочками, которые она тихо проклинала, ложась в постель, были самыми лучшими годами в ее жизни. А теперь что? Огород и сериалы? Тоска.
***
Когда Андрей устроился на хлебозавод, все женщины заметно подтянулись. Молодой, высокий, светловолосый — мускулы бугрятся на плечах, красивые мужские руки привычно делают свою работу. Несколько простых движений — смотришь — не булка, а конь-огонь, или белочка-припевочка, а то и лисичка-сестричка с колобком на хитром, остром носике. Вот тебе и тестомес! Талант.
В душевой запахло дорогим туалетным мылом, а на работницах вместо штопаных лифчиков появилось красивое, жутко неудобное белье. А вдруг нечаянно зайдет Андрей в душевую, а там... было дело, чуть со стыда не сгорели, взглянув на себя со стороны, прямо клуни. Андрей, конечно, теперь деликатно стучался, но...
Да никто ничего такого не думал, все знали, что женат пекарь и счастлив в браке. В полдень зайдет на проходную Мария, как солнышком осветит обшарпанные стены сторожки. Юная, как сама весна, с гривой пшеничных волос, замысловато переплетенных — так и тянет потрогать их шелк. Сама тоненькая, маленькая, и глаза — миндалевидные, светлые, с черными точками зрачков.
Приходила Мария не одна — катила перед собой коляску с маленьким сынишкой, беленьким, в отца. Андрей выбегал к ним, обнимал обоих, будто не видел двести лет. Жена ему баночки с горячим супчиком и пюре картофельным отдаст, а муж жене вручал горячий хлеб. Поболтают немного и расстанутся.
Красивая пара, что и говорить. Никому даже в голову не приходило, что можно их разлучить. Никому, кроме Ольги.
А что? Если почитать самые захватывающие любовные романы или посмотреть самые кассовые мелодрамы, то сразу понятно, что делает их такими интересными. Борьба! В любом сериале всегда нарисуется знойная, коварная, гибкая и злая разлучница. Она, словно кошка, неслышно, на мягких лапках, влезает в душу герою драмы и покоряет его легко и просто. Тот теряет волю и разум (мужики везде одинаковые, что в России, что в Бразилии), сходит с ума и бросает свою верную, непорочную, простую, как три копейки, любимую.
Вот тут начинается настоящая жизнь! Война за сердце и душу, вечный бой и истинная драма! Никому не интересна сопливая золушка, чего-то там шьющая из лоскутков. Роковая красотка, пантера, злая колдунья всегда задает тон любой истории про любовь!
Петрова смотрела на себя в овальное зеркало и понимала: ни о чем. Но если...
Если надеть туфли на высоченной шпильке, узкое короткое платье, состричь с головы унылую химию, то получится из нее женщина-вамп. Был такой фильм со Шварценеггером в главной роли — там его страшненькая женушка, содрав пышные рукава с платьица и опрокинув на себя вазу с водой, превратилась в мечту! А она — хуже, что ли? Только действовать нужно аккуратно, нахрапом Андрея не возьмешь.
Для начала Петрова перевелась в смену к молодому пекарю.
Ольга была аккуратна и расторопна. А еще взяла она моду: мешки с мукой к чану подтаскивать. Андрей, увидев такое безобразие, рысил к ней, уставшей и покорной нелегкой бабьей судьбе, выхватывал из Ольгиных рук тяжкую ношу.
— Да что ты, Андрюшенька, не надо. Мы привыкшие, — глаза в пол скорбно опущены, голос тихий.
Андрей смотрел на Ольгу с жалостью.
— Вы как мама моя, совсем себя не жалеете.
Э, нет. Мамы не надо. Петрова Андрея в сыночки брать не собиралась...
— А что, Андрей, я сильно старая? — спрашивала пекаря Ольга.
— Нет, что вы. Я просто... Мне просто...
— Хватит, расслабься. Давай «на ты», Андрей, — улыбалась Петрова и подмигивала озорно.
Потихоньку втиралась она к парню в доверие. Сначала все о ребеночке расспрашивала, потом жену хвалила, а тот, душа нараспашку, с удовольствием рассказывал Ольге про семейную жизнь. Иногда приходил на работу злой, надутый.
— Что, с Машенькой поругался? — тут как тут Петрова.
Андрей головой кивает. А она — масло масляное, само сочувствие, в душу лезет:
— Бывает, Андрюшенький, не горюй. Муж и жена — одна сатана.
Через месяц в бочку меда дегтя подливать начала.
— Андрей, а у вас, я смотрю, в семье кто-то машину купил?
Парень смотрит удивленно.
— Ну, просто видела вчера Машу... На таком шикарном джипе ехала, так я подумала... Ты чего такой?
И так, тихой сапой, по маленькой капельке, но регулярно:
— …Андрей, мне вчера дочка рассказывала: встретила Машу в баре ночью. А с кем сыночек-то был?
— …Ой, Маша опять с мужиком каким-то на остановке болтала.
— …Андрей, ты за женой следи, не хотела говорить, но пока ты на смене, она в соседний подъезд бегает. Люди видели!
— …Постыдилась бы! Такой муж, а она!
Маша перестала приходить к Андрею на работу. А тот являлся на смену взвинченный, издерганный. Близился Новый Год. Все на заводе болтали: кто, да где, да с кем справлять собираются. И только пекарь помалкивал. Что-то нехорошее у него в семье творилось.
Тридцатого собрались по традиции на работе: нарядились, расфуфырились. Петрова решила нанести решающий удар. Пришла на вечер — все так и ахнули. Платье длинное, в пол, а на боку — разрез, открывающий стройную ногу. Оказывается, у невзрачной Ольги — модная фигура. И прическа стильная, и помада яркая, цвета бордо. Каблуки по плитке — цок-цок, будто гвозди вбивала Петрова в гроб семейной жизни Андрея.
Подпили, конечно — Ольга следила, чтобы Андрей стопки не пропускал. А потом на медленный танец его пригласила: и не раз, и не два. А там — дело техники.
— Андрей, пойдем ко мне в гости? — ласковым шепотом на ухо.
Андрей брел, пошатываясь, а Петрова нежно за локоток поддерживала. Дома — музыка спокойная, салатик на закуску, елочка, свет приглушенный, постель с хрустящим бельем, и... ласка. Да такая, что сама она от себя такого не ожидала. Опытная, взрослая, хищница, вамп!
Утром Андрей вскочил виноватый, задергался, а Ольга кофеек с капелькой ликера — ему в постель.
— Не волнуйся ты так, милый мой. Ничего с твоей малолеткой не случится, она о тебе много думает, когда по чужим мужикам таскается? — нежно, воркующе — не голос, а мед сладкий.
Через две недели Андрей пришел в дом Петровой с вещами. Молодой и сильный, любящий и покорный.
***
Бабы на работе устроили Ольге бойкот, хотели даже морду ей набить, о чем сообщили брошенной жене, явившись к ней чуть ли не всей бригадой.
А она ничего.
— Спасибо, девочки, не надо. Жизнь сама все по полочкам расставит.
Пришлось оставить в покое Ольгу. Правда, бойкот никто не отменял.
Андрей забирал иногда сыночка на выходные. Петрова терпела, зубы сжав. Но терпение вознаграждалось вечером, когда Маша за ребенком приходила. Ольга в комнате сидела и слушала с наслаждением, как муженек свою бывшую унижает, какими словами ее костерит.
***
Три года прожили вместе. На выходные в деревню ездили: Андрей теперь там вместо вола вкалывал. На работу вместе, с работы — под ручку. Только куда-то стала пропадать молодая Андреева страсть, все больше спиной к ней отворачивался. Петрова вечерком ему водочки нальет — вроде оживился, глаза заблестели. А утром опять в себя спрячется, надуется как сыч и разговаривать не хочет.
Так и повелось у них: вечером Андрей пьет, а утром болеет. А потом и вовсе с катушек слетел: и утром, и вечером — пьяней вина. С работы не увольняли, пока не начал косячить. Попался Андрей на краже: Петрова научила. Тут его и уволили.
Сидит теперь в деревне, работает на бабку, пьянь, рванина — куда подевался красивый парень, непонятно. Десятый год штанами улицы метет, до денурата дошел. Бабка Варвара его в дом не пускает, спит Андрей в сарае, грязный, вонючий, и это в сорок лет!
***
Недавно Марию видела на улице: ничего ей не сделалось. Похорошела еще больше. Видно, что животик вырос. Сынишка взросленький, рядом идет. Высокий стал, стройный — в отца. Наверное, девчонки ему покоя не дают.
На стоянке у магазина машина их ждет, огромная, лаком сверкает. Какой-то мужчина из нее выскочил, Марию целует, а парня по плечу легонько хлопает. Видный мужик, не чета алкашу Андрею. Дверь перед Марией, как перед барыней открыл.
Потом автомобиль заурчал и с места плавно покатил, сияя боками.
Петрова посмотрела вслед, слюну сглотнула и дальше поплелась, домой скорее, от жары подальше. Давление что-то в последнее время совсем замучило.
---
Мария горевала по мужу несколько лет, ждала, что он вернется, обижалась, а потом взяла себя в руки, отпустила обиду, и тут ей повстречался молодой парень, со своим небольшим бизнесом. Они начали встречаться, бизнес вырос, они построили дом.