Ругается старик, сурово сдвинув брови,
Хоть сил едва хватает на ногах стоять:
"Какой я дед тебе, и что это за слово.
И бабушкой жену не вздумай называть.
Я не могу стерпеть такое оскорбление.
Об этом я сейчас предупреждаю Вас.
Унизить Вы меня хотели, без сомнения.
И это слышать я готов в последний раз.
Передо мной должны Вы тотчас извиниться.
А я уж, так и быть, попробую простить.
Такое в страшном сне, наверно, не приснится,
Мужчину в цвете лет вот так вот оскорбить."
Он долго так кричал, что воздух сотрясался.
И никому не дал в ответе рта раскрыть.
Неведомо ему, какое это счастье
Быть бабушкой. И дедом неплохо тоже быть.
И хло́пала ресницами девчонка молодая,
Она хотела лишь заботу проявить.
И пучила глаза, совсем не понимая,
За что сейчас должна прощения просить.
Такой вот персонаж, совсем совсем реальный.
Уж сильно не хотел он дедушкой прослыть.
А я считаю, что вполне себе нормально
И дедушкою зваться, и бабушкою быть.
И непонятно мне, что так его задело,
Что оскорбило так, ну непонятно мне.
Девчонка, что его обидеть не хотела
Могла бы внучкой быть по возрасту вполне.
Видать не целовал он никогда младенца.
И не держал ладошку детскую в руке,
И для любви к другим его закрыто сердце.
По жизни прошагал сей старец налегке.
А я вот не стыжусь сего определения,
И бабушкою быть мне вовсе не претит.
Я - бабушка! И это счастье, без сомнения.
Мне нравится ей зваться, и нравится ей быть.