Чудом успели спасти.
Николай Толстиков — советский хоккеист, хоккейный тренер. Заслуженный тренер России. Знаменитый вратарь хоккейного ЦСКА 60-х, живет в Москве.
В 2019 году обозреватель «СЭ» Юрий Голышак созвонился с Николаем Степановичем по телефону, из-за невозможности встречи, из чего вышло полноценное интервью. В материале ниже — рассказ Толстикова о самой ужасной травме в его жизни.
— 68-й год. Универсиада. В Инсбруке последняя игра с канадцами, — сказал ветеран. — У меня сильный фурункул на правом локте, а играть пришлось. Канадец выходит один на один, я выкатываюсь. Обычно-то они бросают сразу!
— А этот?
— Тоже бросает! Я ловлю, теряю равновесие. Падаю — и он острием конька бьет точно в этот локоть. Все мне размозжил!
— Больно слушать.
— У этой истории было продолжение — попадает инфекция. Взлетает температура. В ЦСКА меня лечили-лечили, мази прикладывали. Не помогает! Рука как деревянная. Наконец привозят в госпиталь — полковник, начальник хирургического отделения, осмотрел, пощупал. Бледнеет: «Как же тебя так лечили? Да еще так долго? Давно надо было операцию делать!»
— Вот как?
— Добавляет: «Еще бы недельку — мы бы вам руку отрезали, молодой человек. У вас предгангренное состояние...»
— Это ужасно.
— Вот тогда мне было действительно страшно. Еще на запястье нет ладьевидной кости. Лично профессор Миронова удалила. Первая звезда медицины тех лет.
— Что за история?
— Играем с «Сибирью». Долбанули по руке — она и распухла. Ну, распухла и распухла. В первый раз, что ли? Даже рентген сразу делать не стали. Просто перемотали. Укололи. Доиграл матч. Опухоль вроде спадает. До весны не тревожила. А Тарасов любил акробатику — вот как-то стали заниматься.
— Ну и?
— Оперся на руку — и кость раскололась! Сразу к Мироновой на операционный стол. Живу без ладьевидной.
— По рукам вратарей били?
— Еще как!
— Что делать?
— А у нас были защитники вроде Олега Зайцева или Эдика Иванова. Как выражался Анатолий Владимирович, «стервятнички». Все что угодно могли отрубить. К ним и не подъезжали особо.
— Вы говорили про маски, прилегающие к лицу. Шлемы появились уже после вас?
— Шлемов-то у нас не было! Знаете, когда появились? Помню, в 69-м в Швеции идем с Третьяком гулять по городу. О, хоккейный магазин! Вратарские шлемы с маской выставлены вдоль витрины. Заходим — а тут и Тарасов вышел прогуляться. Заходит за нами следом. Увидел эти шлемы, оживился! А уговорить мог кого угодно — уболтал и того хозяина магазина. Тот два шлема подарил.
— А вы ему?
— Мы ему автографы. Но это 69-й, а начинал-то я в 62-м!
— Кто-то химичил с маской. Заказывал на заводе. Как Коноваленко. А вы?
— Первую маску я сам себе сделал из фибры, вживил в нее стальную проволоку. Это я еще за юношей играл. Потом появились мастера в Канаде, делали особенные маски. Коноваленко как раз привез свою знаменитую оттуда.
— Из чего?
— Стеклоткань. Потом у нас научились — делали слепок с лица, накладывали эпоксидку, марлю, стеклоткань. Вырезали дырки для глаз.
— Крепились на резиночке? Как карнавальная маска?
— А на чем же? Резиночка. Все.
— О красоте маски никто не думал?
— Ну почему же? У Коноваленко были особенные вырезы, довольно много. А у кого-то только дырки для глаз, больше ничего. Такая вроде защищает надежнее, но дышать тяжеловато. Мне больше всего нравилась маска Антона Рагулина, брата Александра Павловича. Самая красивая. Я себе такую же сделал.
— Привезли вы из Швеции шлемы. Сразу стали в них играть?
— Нет. Как-то неудобно было. Первым решился надеть Борька Зайцев из «Динамо». Потом Зубарев из «Химика». Ну мало!
— Вашему напарнику Толмачеву шайба в кадык попадала. Это ЧП для тех времен?
— В кадык? Да ты что, Юра? Ха! У нас кадык вообще защищен не был. Не висела резина, как сейчас. Случалось, до игры не доживаешь — прямо на разминке тебе в кадык засаживают. Покорчишься в углу чуть-чуть, придешь в себя — опять в ворота катишься. Тарасову не нравились эти страдания. На скамейку не имеешь права катиться, даже если кровь идет. Пока Тарасов сам не позовет. Если позвал — другое дело.
— Вам тоже в кадык попадали?
— Да не раз!