Сегодня календарь мне велел собираться с друзьями. Я бы и рада, но все они, те, с которыми дружба годами – далеко. Вообще далеко. Взгустнула. Когда же мы ещё соберёмся.
Потом случилась срочная ситуация и нужно было сделать дело, быстро, за деньги, и короче…
Я написала людям, которым, думала, это будет по плечу и принялась ждать. Будний день, разница в часовых поясах, у всех свои дела. А у меня горит.
И мне все ответили. Все были готовы включиться. И задача решилась, и я угомонилась.
Удивляюсь, как в первый раз. Живу на краю земли, копошусь тут в своих буковках, такой маленький человек, погружённый как не в комп, так в домохозяйство и столько людей радостно хотят мне помочь.
Рука тянется за краем рубашки, потому что надо что-то делать с влажностью на лице. Нет, ну это ж надо такое!
Мне очень повезло в жизни. У меня есть друзья. Много людей, готовых включиться во что-то меня тревожащее в рандомный момент времени.
Собрались мы с друзьями. Почти. Решать мои делишки. Это так здорово – знать, что есть на планете люди, которых можно попросить о помощи.
Очень много людей испытывают безысходность и отчаяние, потому что думают, что им некого попросить о помощи. И потому что не могут себе этого позволить – сообщить другим, что сам не можешь чего-то сделать.
Я сама ещё учусь. Не всегда и не у всех я могу просить. Но уже лучше. Гораздо лучше.
И от этого я счастливее.
Тревожным людям трудно просить о помощи. Они, конечно, суетятся и поскуливают, но от помощи, как правило, отказываются. Ведь чтоб принять от другого что-то, нужно отпустить вожжи контроля.
Мир кажется недружелюбным и предвзятым. Реальность и правда не то, чтобы пуховая перина. Скорее жестковатый каркас. Прослойку создаёт сам человек. Из отношений с людьми и своей адаптивности.
Тревожные люди, как правило, создают хорошие прослойки. Но часто так и не решают ими воспользоваться. Стесняются, боятся быть не к месту, не уверенны, что право имеют.
Утром я варю кашу в количестве 2 штуки: себе на воде, Лёвке на молоке. Себе я варю первой, потому что мне бежать к стоматологу, чтоб он был здоров. Сварила, набросала туда мёду и ореховой пасты и довариваю на молоке. Глядь, а Набокович младший уже мою кашу ложкой мотает.
- Куда? Кыш! Стоп! Моё! – и я прыгаю к нему с молочным вариантом того же самого.
Человек видит кашу. Человек ест кашу. Человек ржёт и непонимающе пожимает плечами, потому что у него всё сошлось, а у меня почему-то нет.
В его формирующемся мозге мир весь для него и создан, мы родители для него такие классные и если на столе тарелка, а в тарелке каша, то она конечно, для него. Он уверен, что для него что-то тут есть. Место, каша, мама. Как же иначе?
А есть люди, которые уже заранее немного настроились, что мест может не быть, что билеты все проданы, что в очереди их не пропустят, можно и не просить, что они и так слишком много места занимают, так что лучше вжаться в стену и притвориться побелкой. Даже когда им делают добро, они до конца в это не верят и добро отдают обратно, чтоб никто ничего не подумал.
Вот бы таким людям получить немного вот этого, детского опыта, в котором всё для тебя. Вся большая интересная жизнь. Я вот на Лёвку смотрю, и себе такое же на ус мотаю. Помогает. Очень хорошо помогает.