Британский аналитический центр RUSI призвал к срочному пересмотру морских стратегий для будущих операций в Чёрном и Красном морях.
За последние два года боевые действия на море велись с большей интенсивностью, чем за последние десятилетия, что не укрылось от внимания аналитиков из ведущего британского think-tank «Королевский институт объединенных исследований» (RUSI). При всей русофобии, традиционной для английских аналитических центров, RUSI не склонен трактовать специфику боевых действий на Черном море как признаки уязвимости конкретно Черноморского флота РФ и делает более глобальные выводы. Он озвучивает реальность: мировой баланс sea power категорически изменился.
В Черном море, несмотря на относительно высокие совокупные потери, российский флот не потерпел исторически высокого урона, подчеркивает RUSI. Максимальные подсчеты говорят об утрате 22 кораблей и судов за два с половиной года конфликта, что составляет 0,03 на 100 корабельных дней на театре военных действий.
Для справки, уровень потерь США от японских камикадзе у берегов Окинавы составлял примерно 0,2 на 100 корабельных дней (при этом суда получали повреждения со скоростью 0,44 на 100 корабельных дней), а оперативная группа Британии на Фолклендских островах получила 1,35 повреждения на 100 корабельных дней.
Таким образом, по сути, не ясно, была ли уязвимость судов к угрозам прошлых лет, будь то самолеты-смертники с экипажем или ракеты Exocet, менее острой, чем сейчас, подчеркивают в RUSI. Тем не менее, ограниченный уровень потерь может со временем оказать пагубное кумулятивное воздействие на флот. Это справедливо для всех сил, но риск особенно велик в морской войне, поскольку корабли все сложнее заменить.
Это во многом подтверждает классический принцип: если у военно-морского флота есть выбор между ранним принятием решения о развертывании и активности (даже с некоторым риском для его сил) или сохранением боеспособности, он, как правило, должен выбрать первый вариант. Консервативный подход создает ложную эффективность, снижая уровень потерь в любой момент времени, но повышая риски затяжной войны, которую многие военно-морские силы могут оказаться не в состоянии выдержать, независимо от того, насколько низким им удастся сохранить уровень «ежедневных» потерь.
Хотя, как в Черном, так и в Красном морях крупные надводные боевые действия производились в относительной безопасности, этого нельзя сказать о менее хорошо вооруженных судах и стационарной инфраструктуре, поддерживающей флот. Одними из наиболее уязвимых кораблей и судов в Чёрном море были транспортники и тральщики, а в Красном море хуситы наносят высокий урон торговому судоходству. RUSI предупреждает – флот Британии и любой другой страны НАТО в будущем конфликте будет уязвим именно в зоне вспомогательных судов. Особенно если их будет немного.
Стационарная инфраструктура также оказалась уязвимой даже при оптимальных условиях. Даже при многоуровневой, надежной и интегрированной системе ПВО, как в Севастополе, чисто статистически определенный процент ракет сможет «проскочить».
«Для Британии порты приписки, такие как Портсмут, относительно безопасны. В отсутствие российской баллистической угрозы средней дальности основную угрозу представляют крылатые ракеты, которые – в случае запуска с восточного фланга – должны были бы пересечь значительную территорию. Существует реальная угроза, исходящая от крылатых ракет, запускаемых российскими бомбардировщиками, надводными кораблями и подводными лодками с северного фланга», - считают в RUSI. Но ключевые морские порты высадки, от которых будут зависеть подразделения британского флота (и более широких объединенных сил Британии) в контексте экспедиционной войны, гораздо более уязвимы из-за близости к вероятным театрам боевых действий.
Примеры включают порт Дукм в Омане и Гетеборг в Швеции. Последний, как крупнейший порт Скандинавии, был важным логистическим центром таких учений, как Trident Juncture, в которых участвовали флот Британии и морская пехота.
То, как России в конечном итоге пришлось защищать Севастополь не только средствами ПВО, но и вертолетами и заграждениями (для замедления и поражения беспилотных летательных аппаратов, соответственно), также дало нам большое количество тактических уроков. Следует отметить важную роль, которую играют российские вертолеты и самолеты против беспилотных надводных аппаратов (безэкипажных катеров, БЭКов), которые способны оставаться ниже радиолокационного горизонта надводного судна в течение длительного времени, но которые уязвимы для атаки с воздуха. Чтобы не перегружать вертолетные силы, британские аналитики рекомендуют сосредоточиться на автономных системах, способных контролировать акваторию за счет ИИ и машинного зрения. Эта задача технически менее сложна, нежели противолодочная оборона, и может быть выполнена уже на существующем технологическом уровне.
Риск для узлов материально-технического обеспечения усугубит еще одну проблему: сложность достижения глубины складирования. Частично это зависит от стоимости, поскольку ракеты-перехватчики (даже в российском исполнении, традиционно более рациональном финансово) могут быть намного дороже чем цели, против которых они предназначены. Если речь идет о кораблях, отправленных куда-либо, то традиционные сейчас системы вертикального пуска (VLS) не могут быть безопасно пополнены в море даже при умеренном волнении. Вероятность того, что суда израсходуют свой боекомплект VLS, в сочетании с риском для любых передовых баз союзников или суверенных государств, на которые они, возможно, планировали опираться, очень высока. Поддержка действий флота, а не защита, может быть самой большой проблемой на спорных театрах военных действий, полагают в RUSI.
Ещё одним уроком стало понимание – даже если некий противник не обладает спутниковыми системами, загоризонтными РЛС или космической связью, проще считать, что у него они есть. Потому что конфликты на Украине и в Красном море показали, что союзники могут поделиться этими ресурсами.
Без наличия подобных средств, позволяющих осуществлять постоянный контроль театра военных действий, подчеркивают в RUSI, атакующие и обороняющиеся стороны не смогут использовать свой потенциал в полной мере. Например, считает Лондон, ближе к концу Холодной войны нехватка возможностей для «динамического отслеживания» привело к тому, что командование Северным флотом ВМФ СССР потребовало утроения бюджета.
Концепции холодной войны по использованию силы для решения многочисленных дилемм остаются тактически обоснованными, но это будет справедливо только в том случае, если они будут обеспечены ресурсами – материальными и разведывательными.
Во многих отношениях, резюмирует RUSI, технологические аспекты конфликтов в Черном и Красном морях оказались менее важными, чем фундаментальные уроки, которые они несут в себе относительно того, как флот должен структурировать задачи и расставлять приоритеты для подготовки к будущим конфликтам.
Подписывайтесь на Телеграм-каналы Института РУССТРАТ и его директора Елены Паниной!