Открытие Олимпиады в Париже поистине стало событием в мировой культуре. Наиболее яркие образы этого шоу вызвали грандиозный скандал, за которым последовали извинение в духе Филиппа Киркорова после вечеринки у Ивлеевой – мол, извините, не в ту дверь зашли.
С одной стороны, такого рода скандалы сопровождают все новое в искусстве со времен Афродиты Праксителя. Париж знал много таких скандалов, из которых новаторы выходили победителями, как импрессионисты, чьими картинами мы восхищаемся сегодня, но чья первая выставка на бульваре Капуцинок была частично освистана, частично проигнорирована обществом.
С другой стороны, дверь, которую открыли организаторы, действительно оказалась «не той», о чем непривычно громко заявили христиане и традиционалисты, которых, как оказалось, в Европе достаточно много. Удивительно, что они вообще там остались, учитывая долгую историю секуляризации европейских стран. Но факт есть факт – реакция показывает, что пациент все еще жив, и с каждым годом все более активно проявляет себя на выборах «правых» партий. Спонсоры отзывают у оргкомитета рекламные деньги, Трамп называет церемонию позором, Барбара Буч, главная участница скандальной пародии на «Тайную вечерю», жалуется на травлю. Похоже на то, что теперь креативному классу Европы придется придерживать коней в форсировании ЛГБТ повесточки.
Однако скандальная сцена длится в общей сложности пару минут из более четырех часов церемонии, и вся она смотрится довольно скучно и несобранно. Множество маленьких площадок с небольшими несвязанными в единую историю символами, персонажами, актами. На этих площадках тоже далеко не всегда читается единство. Люди одеты кто во что горазд, хореография невнятная, велосипедисты следуют за мимами, потом вдруг появляется Мария Антуанетта с отрубленной головой, потом люди в разноцветных одеждах мутят в библиотеке тройничок, по крышам бегает ассасин, Леди Гага танцует странный канн–кан, посаженные на кол женщины раскачиваются на мосту – в общем, сам черт ногу сломит, несмотря на ключевые слова, типа «свобода», «равенство», «братство», «сестринство» и т.д., которые должны придавать этой дикой смеси структуру. Не получилось, а может и не планировалось.
Все время ощущалось, что эту церемонию делали не для земного зрителя, а для какого–то инопланетянина. И я думаю, что вот в этом и есть главное новшество церемонии. Смотреть такое буйство красок и событий через один экран телевизора с заданным ракурсом неинтересно. Его надо смотреть со всех точек сразу, со всех тех маленьких площадок, где все время что–то происходило, со всех возможных и невозможных ракурсов одновременно. Собственно, так и было, если учесть, что у каждого зрителя сегодня есть смартфон, выполняющий роль камеры и системы трансляции прямого эфира в сеть. Это было событие, рассчитанное не на бинарное зрение человека, а на фасеточный глаз насекомого. Любое событие сегодня рассматривается таким фасеточным зрением виртуального полиморфного зрителя, частью которого являются все пользователи, включая и нас с вами. Вот на этого зрителя и было рассчитана парижская церемония открытия. И в этом, однозначно, есть новаторский аспект. Они практически не позаботились о единстве события, понимая, что его все равно разобьют на части миллиарды онлайн–трансляций с миллиардов точек зрения. Они сразу представили событие таким, каким оно все равно будет – разбитым на мелкие части множеством. И этот аспект будет подхвачен в будущем. Французы задали тон креативу массовых событий будущего – множество мелких сцен вместо одной; смена форматов, сюжетов и костюмов вместо единого стиля; сообщения для всех, самых необычных целевых групп. Вот последнее условие они не выполнили, просчитались. Христиане и консерваторы не рассматривались в качестве «необычных целевых групп», за что и поплатились.
Крошечных пары минут хватило для мирового скандала, что только доказывает верность общего подхода к планированию этого, пожалуй, самого постмодернистского события XXI века. В условиях телевизионного вещания со всем связанной с ним тоталитаризмом, единством общественного мнения и т.д., этих двух минут для мирового скандала было бы мало. Но для сети две минуты – это очень много, тут и пары секунд хватило бы.
В общем, церемония открытия Олимпиады в Париже есть выражение духа времени и в смысле формы, суть которой выражается понятиями ("множественность", "раздробленность", "мозаика"), и в смысле содержания, которое выражено в главном парадоксе либерализма, который под эгидой абсолютизации свободы неспособен признать за человеком свободу сказать «нет» самой свободе».